Иуда играет чёрными

Время публикации: 17.02.2018 18:43 | Последнее обновление: 17.02.2018 18:48

Летом 1969 года сборная Ленинграда готовилась к командному первенству страны в пансионате «Репино», а Карпов с Фурманом жили неподалеку в зеленогорском Доме творчества «Архитектор»: через месяц Толе предстоял юношеский чемпионат мира в Стокгольме. Не помню, кто предложил сыграть им несколько партий блиц, но небольшого роста, на редкость худой мальчишка с пронизывающим взглядом и молниеносной реакцией просто разгромил Корчного. Запомнилась и манера, в которой играл будущий чемпион мира: даже на висящем флажке он избирал не просто крепкие, хорошие ходы, но – наилучшие. Несколько партий превратились в дотемна затянувшийся яростный поединок. Карпов вспоминал потом, что его уязвленный поражением соперник на следующий день специально приехал в Зеленогорск и взял убедительный реванш. Но на том матче я уже не присутствовал.

Летом 1971 года в том же Доме творчества «Архитектор», где мы с Корчным готовились к четвертьфинальному матчу претендентов с Геллером, в соседнем коттедже жили и Фурман с Карповым. Изредка, когда время приближалось к обеденному, мы навещали их. На подходе к домику Виктор и я повышали тембр голоса, давая знать о своем приближении, дабы не вторгнуться нечаянно в тайну анализа; если же окна были затворены, бросали в них горсть песку, как это делали любовники в старинных французских романах.

Тогда же по инициативе Корчного они сыграли тренировочный матч. Отношения у них были превосходными, и четыре партии игрались в доме Корчных на Васильевском острове в Питере. Во всех этих партиях у Виктора, по его собственному желанию, были черные. Карпов выиграл – 2,5:1,5. Раздосадованный Корчной попросил сыграть еще две партии, одна снова закончилась вничью, а в последней, где у него были уже белые, Виктор добился победы.

Этот тренировочный матч явился как бы генеральной репетицией их финального матча претендентов в Москве (1974) и несравненно более жестоких битв за корону в Багио (1978) и Мерано (1981).

Но всё началось с межзонального турнира в Ленинграде (1973), где Корчной и Карпов разделили победу. Перед тем межзональным Корчной в очередной раз бросил курить и решительно отказался от алкоголя. Сведя к минимуму какой-либо контакт с внешним миром, он осуществлял регулярные длительные пробежки, по особой программе делал специальные упражнения, для улучшения сна учился расслабляться, обращался за помощью к психологу. Начал заниматься йогой, для активизизации работы мозга стал принимать какие-то медикаменты.

Не была забыта ни одна мелочь: энергии, отданной каким-то другим занятиям, могло не хватить на борьбу за доской! Во время турнира Корчным была напрочь исключена «культурная программа» – об экскурсиях, приемах, встречах не могло быть и речи.
– Что буду делать в выходной день? Ничего не буду, – отвечал Корчной на вопрос журналиста во время того межзонального. – Дома буду сидеть. Думать об оставшихся партиях. Отдыхать. Ну, разве что погуляю немного.

Кто-то мог бы подумать, что за успех платится слишком высокая цена, но для достижения наивысшего результата никогда и никакая цена не была слишком высокой для Виктора Корчного. Его modus vivendi был очень прост – жертвовать в жизни всем ради достижения цели и признания в шахматах. В том цикле он не только разделил успех в межзональном вместе с Карповым, но и снова встретился с ним в финальном матче претендентов, после того как оба успешно прошли барьеры четвертьфинальных и полуфинальных, совсем нелегких поединков.

Хотя московский матч (1974) Корчной играл еще под советским флагом, для спортивных функционеров уральский паренек, представитель – и не только по паспорту – «коренной» национальности был по всем параметрам значительно более подходящим, чем вечный траблмейкер, непредсказуемый Корчной, в личном деле которого было немало нарушений.

К тому же победитель их матча должен был бороться за титул чемпиона мира с Бобби Фишером, отобрать этот титул у американца и вернуть на родину. Поэтому в распоряжении Карпова была поддержка не только Спорткомитета, но и многих гроссмейстеров, тогда как Корчному было очень непросто найти помощников. Бронштейн, хотя и давал какие-то советы, опасался потерять рубрику в «Известиях», а Полугаевский, пугливо озираясь, показывал ему варианты на карманных шахматах не выходя из своего автомобиля.

Сам Корчной вспоминал: «В 1974 году, когда я впервые играл с Карповым, всех советских гроссмейстеров “под ружьем” послали помогать Карпову. Только двое отказались и предложили помощь мне: Керес и Бронштейн. Но Кересу я проиграл столько партий... Он настолько превосходил меня в понимании игры, что мне стало страшно: через два месяца играть с Карповым, и я уже буду не я, я буду играть в стиле Кереса. Конечно, хорошо играть в новом стиле – если уметь. Поэтому я мягко отклонил предложение Кереса, но за поддержку был ему благодарен».

Хотя московский матч Корчной играл во взвинченном состоянии, следует отдать должное Карпову: он всё время вел в счете и одержал три победы, проиграв две партии только на финише. Напряжение между соперниками чувствовалось уже тогда, но даже с учётом имевших место стычек местного значения, матч проходил сравнительно спокойно.

Несмотря на то что история нередко задним числом подгоняется под текущие нужды, Корчной честно признавал: «Если бы я сделал несколько лучших ходов в матче с Карповым в 1974 году (то есть выиграл бы матч, проигранный со счетом -3+2=19. – Г.С.), я бы, скорее всего, остался в Советском Союзе».

Думаю иногда: как сложилась бы судьба Корчного, если бы он действительно «сделал несколько лучших ходов» и выиграл матч в 1974 году? Что произошло бы, если бы на него, а не на Карпова надел венок чемпиона мира Макс Эйве весной следующего года, после отказа Фишера от матча? Скорее всего, долго царствовать на троне ему бы не удалось, он уступил бы, наверное, кому-нибудь из молодых – скорее всего, тому же Карпову, а тогда уж ему припомнили бы всё.

Но это только игра воображения, история складывается так, как она складывается, и шахматная история не является исключением.

Марафонский поединок в Багио (18.07 – 18.10.1978) по накалу борьбы превзошел все былые матчи за шахматную корону.

Это было время, предшествовавшее слому мировой коммунистической системы, которая просуществовала бóльшую часть XX века. Число корреспондентов в далеком Багио перевалило за сотню, а шахматные и околошахматные новости, как и во время матча Спасский – Фишер, нередко перемещались на первые страницы газет. Поединок на Филиппинах был в определенном смысле борьбой двух лагерей в миниатюре, и к нему было приковано внимание миллионов даже далеких от шахмат людей.

Особенно важен исход матча был для Советского Союза. Победу «изменника и ренегата» допустить было нельзя, и слова Таля, сказанные десять лет спустя: «Мы не могли себе представить последствия, если чемпионом стал бы не советский, а антисоветский шахматист. Не исключено, что в этом случае шахматы были бы объявлены лженаукой», – не были такой уж шуткой.

В подготовке Карпова были задействованы все возможные инстанции, и для победы не жалелись никакие средства. Дебютными разработками занимались не только лучшие гроссмейстеры страны, но и знатоки теории из стран «социалистического лагеря».

Ратмир Холмов жил в тогда на сборах в одном номере с коллегой, гроссмейстером Алексеем Суэтиным, считавшимся знатоком теории. Ратмир Дмитриевич, мало обращавший внимания на дебютную стадию партии и игравший больше по наитию, вспоминал: «Меня даже Карпов, когда к Корчному готовился, не пригласил, хотя он тогда всех гроссмейстеров использовал. Но, может, и к лучшему это было. Вот, Суэтин всякий раз кряхтел и жаловался: “Снова в Москву надо ехать, варианты показывать”. И так два раза в неделю. Я ему: “Да ты откажись”, а он: “Тебе легко говорить – попробуй, откажись…” Так что иногда и хорошо оказывалось, что я теории не знал».

В физическую подготовку чемпиона мира включились не только шахматисты, но и медики, диетологи и психологи. Высококлассные специалисты разработали и разложили по косточкам психологический портрет претендента. Нет сомнения, что мнительность, легкая возбудимость, внушаемость и подозрительность Корчного были взяты на заметку и впоследствии умело разогревались на протяжении всего матча.

Свидетель, присутствовавший в 1936 году при разговоре Сталина с вызванным в Кремль следователем, вспоминал:

«Следователю Миронову не удавалось выбить признания от председателя ВЦИК Каменева, в то время как сроки показательного процесса уже поджимали.
– А знаете ли вы, – спросил Миронова Сталин, – сколько весит наше государство, со всеми его заводами, машинами, армией, со всем вооружением и флотом?
Следователь молчал.
– Подумайте и ответьте мне, – требовал Сталин. – Я вас спрашиваю, сколько всё это весит?
Миронов улыбнулся, думая, что Сталин шутит. Но Сталин шутить не собирался.
– Подумайте и ответьте мне, – настаивал он.
– Никто не может это сказать, Иосиф Виссарионович. Это в области астрономических цифр.
– Ну так вот, – продолжал Сталин, – а может ли один человек противостоять давлению такого астрономического веса?»

В маленьком городке на Филиппинах один человек противостоял супердержаве, с которой вынужден был считаться весь мир, в то время как рядом с «предателем» и «отщепенцем» была только горстка случайно оказавшихся там людей.

«О, это незабываемое ощущение! Вы проходите сквозь строй ненавидящих глаз, и каждый в этом строю мысленно разделывает вас под жаркое. Пожалуй, тот, кто не испытал такого, по-настоящему еще и не жил», – вспоминал Корчной о тех событиях.

Фактически в одиночку он вышел на борьбу с гигантским исполином, мобилизовавшим против него целое войско тренеров, консультантов, советников, журналистов, переводчиков, явных и тайных агентов КГБ, функционеров всех мастей, докторов, психологов и массажистов. Не был забыт даже персональный повар. К тому же у государства в заложниках оставалась его семья, и многим казалось чудом, что Корчной вообще был в состоянии играть в шахматы.

Плохо представляя, кто еще, кроме него, мог бы противостоять такому давлению, рискну предположить и обратное: огромный перевес в живой силе и технике на стороне врага, груз жизненной драмы, развертывавшейся в Ленинграде, угрозы и провокации со стороны советских, очевидная поддержка чемпиона организаторами, раздражая и выводя из себя Корчного, вместе с тем являлись для него своеобразным допингом и ввергали его в состояние яростной концентрации и мобилизации всех сил. Не исключаю, что он даже специально читал советскую прессу со статьями о себе, чтобы еще больше разжечь боевой пыл и настроиться на бескомпромиссную борьбу.

Нельзя было назвать легким и положение Карпова. Советский журналист, вернувшись в Москву с Филиппин, писал: «В Багио Карпов отвечал за каждый из 1525 ходов, которые еще суждено было сделать в матче, не только перед собой. Перед страной».

Анатолий Евгеньевич и сам прекрасно понимал, что выполняет миссию государственной важности, да и пример Спасского, впавшего в немилость после проигрыша Фишеру, не мог не маячить перед его глазами.

Шахматы были частичкой агрессивной политики Советского Союза, целью которой было любыми средствами предъявить миру преимущества коммунистического строя, а заодно покарать человека, решившего с ним порвать.

Одну из ведущих ролей в Багио исполнял глава делегации Карпова, начальник отдела шахмат Спорткомитета СССР Виктор Давидович Батуринский (1914–2002). Имеется в виду, конечно, не шахматная роль, хотя бывший военный прокурор был довольно сильным шахматистом и гордился тем, что в ходе доигрывания 13-й партии была использована идея, пришедшая ему в голову. Батуринскому было не столь лестно, как писал потом Карпов, «попасть в историю», сколь важно, как признался сам отставной полковник юстиции, «не попасть в историю» в случае неудачного исхода поединка.

Батуринский прекрасно знал, на каком уровне интересуются этим матчем. В приемной председателя Спорткомитета Сергея Павлова стоял шахматный столик, у которого во время партий в Багио постоянно дежурил кто-то из гроссмейстеров, чтобы дать компетентную справку, если позвонят из Секретариата ЦК КПСС. Частые звонки раздавались и в Центральном клубе на Гоголевском. Ходом партий регулярно интересовались помощники Генерального секретаря – Цуканов, Александров-Агентов, да и сам Брежнев, по свидетельству очевидцев, по несколько раз на дню спрашивал: «Как там наш Толик?..»

Подполковник КГБ Владимир Попов, впоследствии эмигрировавший в Канаду, рассказывал, что в Москве во время матча в Багио работало два штаба. Один из них действовал в 11-м отделе Пятого Управления КГБ, куда поступала вся информация о ходе матча. Другой располагался в Спорткомитете СССР, где постоянно находились советские гроссмейстеры. Их рекомендации шифрованными телеграммами поступали в оперативную группу КГБ, действовавшую в составе команды Карпова на Багио.

Конечно, у Корчного не было столь мощной государственной поддержки, но и он не был обойден вниманием. На его адрес приходили телеграммы с пожеланиями успеха от Жана-Поля Сартра, Сэмуэла Беккета, Эжена Ионеско, Фернандо Аррабаля, называвшего Батуринского «черным полковником и поставщиком эшафота».

На всех заседаниях жюри матча, в меморандумах, записках и обращениях Батуринский с блеском отстаивал позицию советской стороны, доказывая свою правоту и раз за разом оставляя вражеский лагерь в растерянности, гневе и бессилии.

Cекретарь ФИДЕ Инеке Баккер вспоминает, что Батуринский не только был в курсе всего, но и помнил многое на память – правила, параграфы, законы, статьи – и был очень хорош в их интерпретации: «здесь записано так, но надо понимать эдак, вы не обратили внимания на оговорку этого пункта» и так далее...

Еще до открытия матча разгорелась дискуссия, имеет ли право Корчной, живущий в Швейцарии, но не обладающий гражданством этой страны, играть под швейцарским флагом. «Нет! – сказал Батуринский. – Если Корчной не является швейцарским гражданином, то он и не имеет права играть под швейцарским флагом!» А когда представители претендента выдвинули контраргументы, он просто вышел из зала, громко хлопнув дверью.

Резко обрывал Помпей сицилийцев, ссылавшихся на традиции старинных законов: «Перестаньте приводить статьи законов тому, у кого за поясом меч». В отличие от Помпея, Батуринский прекрасно знал статьи и параграфы законов и еще при обсуждении прав Фишера в преддверии его матча с Карповым мог поставить на место самого президента ФИДЕ: «А как же пункт 4.1 в уставе ФИДЕ о матче на первенство мира, ведь он противоречит пункту 4.11?» – на что Эйве не знал, как и ответить.

И пусть Батуринский не имел за поясом меча, зато он знал, что за ним возвышается могучее государство, с которым считаются все в мировой политике и, тем более, в шахматном королевстве.

Ему удалось настоять на своем, и эта первая маленькая победа открыла длинную серию побед на протяжении трехмесячного матча. «Батуринскому, – вспоминал Корчной, – удалось доказать, что я не представляю никого, что я – никто, что я пришел ниоткуда и что охота на меня открыта».

Уже после окончания матча претендент признал: «Хотя Батуринский был послушный солдат и хорошо исполнял приказы начальства, он был прекрасным юристом, и это его заслуга, что тогда в Багио советские так замечательно держались на всяких переговорах и были сильны в юридических крючкотворствах. Карпов обязан Батуринскому многим, очень многим, он был достойный защитник его, всей системы, и роль свою выполнил блестяще».

Было известно, что Корчной всегда любил внимание прессы. Он редко отказывал журналистам, и тем не стоило большого труда растормошить его, вызвать на откровенность, увести разговор от шахмат в другие сферы. Уверен, что те, кто «разрабатывал» Корчного в Москве, не могли не пройти мимо и этого факта.

Гроссмейстер Лев Альбурт рассказывает, что до своего бегства из СССР он всегда имел хорошие отношения с Батуринским, и когда встретился с ним в тесной московской компании через пару месяцев после матча в Багио, того потянуло на воспоминания:

«Прибыв на Филиппины, я связался с двумя журналистами из таиландской газеты довольно правого направления, являвшимися в действительности если не советскими агентами, то уж во всяком случае настроенными исключительно просоветски. Я объяснил им задачу и обеспечил приезд на Филиппины. Как и ожидалось, Корчной очень легко согласился на интервью, в ходе которого журналисты от шахматных проблем постепенно перешли к внешней политике Филиппин.

“В филиппинской печати идет ожесточенная кампания за вывод американских военных баз и, разыскивая сильную руку, в поисках политической, финансовой, экономической помощи, филиппинское правительство ориентируется отнюдь не на ближайших соседей”, – сказал Корчной. После чего обрушился на Кампоманеса, заигрывающего с Советами, а потом и на самого президента Маркоса, употребляя очень сильные выражения. Газета с напечатанным интервью поступила в советское посольство в Маниле, текст интервью был переведен, затем через помощников Маркоса попал на глаза президенту страны, который, разумеется, был недоволен высказываниями Корчного. Разъярен был и Кампоманес. С этого момента главный организатор матча, раньше пытавшийся соблюдать нейтралитет, был полностью на нашей стороне. Он даже принимал участие в наших совещаниях, где разрабатывались методы борьбы с корчновским лагерем», – с гордостью говорил Батуринский.

На фоне таких закулисных историй невинной шуткой кажется его ответ Реймонду Кину: «Считайте, что мы не джентльмены», когда англичанин во время последней партии матча стал упрекать Батуринского, почему было нарушено «джентльменское соглашение», которого ранее придерживались оба лагеря.

Член делегации чемпиона мира доктор Зухарь был обнаружен Корчным уже в самом начале соревнования, но на все запросы Батуринский с достоинством отвечал: «Придет время – мы вам скажем, кто это такой, а пока это турист!» – вызывая еще большие подозрения и раздражение у Корчного.

Когда же профессия психолога (или, как полагал Корчной, парапсихолога) была установлена, Батуринский задался целью представить претендента ненормальным, который даже обычную помощь науки спорту считает магией. Броскими заголовками типа «Шахматный матч на Филиппинах – не полигон для холодной войны» были украшены многие заявления шефа делегации чемпиона мира.

Беспощадная реальность свидетельствует, что шахматы как таковые, признают только мощь достижений, игнорируя нравственные ориентиры. Корчной и сам сказал однажды: «Джентльмен всегда проигрывает в спорте».

«Джентльменское соглашение», нарушенное советской стороной, заключалось в том, что доктор Зухарь во время игры не мог занимать место в первых четырех рядах. Во время решающей 32-й партии Зухарь вдруг снова занял место в ближнем ряду и начал пристально наблюдать за Корчным и ходом борьбы. Когда Кин указал Батуринскому на это, тот и произнес в ответ сакраментальную фразу, которой очень гордился и по возвращении в Москву не раз пересказывал в лицах весь диалог с англичанином.

Не будет преувеличением сказать, что событиями на Филиппинах жил весь Советский Союз. Свидетель вспоминает, как во время матча на первенство страны по футболу, на котором присутствовали десятки тысяч человек, прямо во время игры по громкоговорителю прозвучало: «Передаем сообщение ТАСС из Багио». И, выдержав паузу, диктор торжественным голосом сообщил о победе чемпиона мира Карпова в двух отложенных партиях над претендентом.

После ухода на Запад Виктор Корчной прекратил существовать на своей бывшей родине: его имя перестало появляться в советских СМИ, и даже художественный фильм «Гроссмейстер» (1973), где он играл одну из главных ролей, был немедленно снят с проката.

Упоминая Корчного, вместо фамилии ограничивались безликим «претендент». В итоге это слово стало считаться чуть ли не оскорблением, и «претендент» звучало как «диссидент» или «невозвращенец».

Широкое хождение получили строки московского барда Леонида Сергеева, сделанные в стиле Высоцкого:

Вот, справа, он – кумир всего народа,
Пьет лишь кефир в ответственный момент!
Вот, слева, он – без племени, без рода,
С презрительным названьем – «претендент».

Виталий Севастьянов, космонавт и председатель шахматной федерации СССР, уверял, что «советские люди полны гневного презрения к предателю, а слова “иуда”, ”выродок”, “власовец от шахмат” отнюдь не были самыми нокаутирующими из говорящегося о претенденте».

На самом же деле многие в Союзе тайно желали успеха экс-соотечественнику, и среди писем, полученных Корчным в Багио, были и послания с его бывшей родины. Учитывая перлюстрацию писем, посылаемых за границу, особенно в капиталистические страны, решиться на письмо «изменнику» было довольно смелым поступком, ведь официальная информация о нем в советской прессе подавалась в таком виде:

«С одной стороны – спокойный, выдержанный человек, полный высокого достоинства, представитель великой нации и великой страны, которому симпатизируют даже те, кто “по долгу службы” должен не симпатизировать ему, а наоборот, поливать грязью. С другой стороны – обезображенный лютой ненавистью к стране, пригревшей его у себя на груди, коварный, подлый, грязный параноик».

Чемпион мира борется с «коварными и подлыми по своей сути замыслами отщепенцев, политических интриганов и подонков, моральных уродцев, чьим знаменем стал Корчной», его помощники – «череда каких-то странных личностей, бывших шпионов, уголовников, фарцовщиков».

Это лишь несколько примеров из множества корреспонденций с того матча, а ведь советские газеты были наполнены подобными сообщениями в течение долгих трех месяцев.

Репортажи с Филиппин выходили под заголовками: «Бездарь от шахмат», «Иуда играет черными», «Правда против мерзости», а когда у Карпова возникли проблемы со сном, газета «Известия» сообщила об американском военном самолете, специально кружащем над Багио и создающем шум в ночное время.

Проигрывая три очка, Корчной сравнял счет – 5:5, и борьба в матче достигла своей кульминации.

Ни шагу назад, Анатолий!

Стоять насмерть!

Победа любой ценой

Это не заголовки передовиц «Правды» декабря 1941-го, когда враг стоял у ворот столицы, а шапки статей советских газет о матче в Багио.

Как раз в это время в Москве проходил очередной съезд комсомола. Заканчивая речь, первый секретарь ЦК ВЛКСМ Борис Пастухов воскликнул: «Мы уверены, что счет в Багио будет в нашу, советскую пользу!» Бурные аплодисменты тысяч делегатов были ему ответом.

Тем не менее гроссмейстер Суэтин по поручению высших инстанций уже вел подготовку общественного мнения, что Карпов – это разухабистый мальчишка, крайне опрометчиво подошедший к вопросу формирования своего тренерского состава, что ему не хватает выдержки, да и вообще не мешает подучиться.

Секундант чемпиона мира Юрий Балашов вспоминает: «Ни на каком другом соревновании мне не приходилось так много и интенсивно работать. И никогда не была столь высокой цена результата. Я иногда думаю, что было бы, если бы Карпов этот матч проиграл. Как я узнал позднее, доносы на нашу тренерскую группу уже были написаны и отправлены в Москву. Специалист по доносам свое дело знал. И в случае поражения мы оказывались главными виновниками. А наказывать в СССР умели».

Выигранная Карповым 32-я партия сняла все эти вопросы с повестки дня. Матч завершился: Карпов выиграл со счетом +6–5=21.


Чемпиона встречают на родине


* * *

Ред.: В этом году знаменательная дата: матчу в Багио сорок лет.

В ближайшее время "Издатель Андрей Ельков" выпускает книгу Генны Сосонко о Викторе Корчном. Рабочее название - "Злодей". На английском она должна выйти в издательстве "Elk and Ruby". Отрывок из этой книги вы только что прочли; ещё несколько появятся на нашем сайте позже.


  


Смотрите также...

  • В недавнем интервью для сайта Chesspro гроссмейстер Евгений Васюков рассказывал, в частности, о матче Карпов-Корчной 1978 года, к концу которого он приехал в Багио.

  • Сайт РШФ сообщает:

    "В соответствии с действующим в Российской шахматной федерации «Положением о ежегодных премиях лучшим детским шахматным тренерам и организаторам мероприятий в области развития массовых детских шахмат» по итогам 2013 года были вручены премии в следующих номинациях:

  • Ровно сорок лет назад, именно в эти дни вступил в решающую фазу один из самых интригующих матчей в истории шахмат. В Багио на Филиппинах играли Анатолий Карпов и Виктор Корчной. Этому событию посвящен недавно вышедший на экраны фильм английского режиссера Алэна Байрона «Закрытый гамбит» (Closing gambit: 1978 – Korchnoi versus Karpov and the Kremlin).

  • Об этом сам автор сообщил в ходе интервью нашему сайту: 

  • «Стой, стреляю!» - воскликнул конвойный,
    Злобный пес разодрал мой бушлат.
    Дорогие начальнички, будьте спокойны –
    Я уже возвращаюсь назад.

    Юз Алешковский

    Много лет я накапливал опыт,
    Приключений искал на неё;
    Обывателей нудный и суетный ропот

    Только тешил сознанье моё.

  • Имею обыкновение читать комментарии, появляющиеся на сайте. Значительная часть из них наводит на определенные мысли. 

    И вот, не будучи сотрудником сайта, а являясь, скорее, «вольноопределяющимся», хотелось бы четко и беспристрастно донести до народа истину, коей она мне видится.

  • До начала турнира в Вейк-ан-Зее Магнус Карлсен дал интервью корресподенту голландской газеты «Фолкскрант», в котором сказал немало интересного. С некоторыми идеями чемпиона мира вы уже знакомы, другие могут показаться любопытными.

  • На следующий день после победы Бориса Гельфанда над Александром Грищуком корреспондент газеты «Советский спорт» попросил претендента сравнить собственные действия за доской в казанском финале с предстоящим матчем его любимой «Барселоны» против «Манчестер Юнайтед», которые сойдутся в финале Лиги чемпионов.

  • По улице моей который год,
    Звучат шаги – мои друзья уходят.

    Белла Ахмадулина

    Был далекий 1965-й год. В венгерском курортном городке Дьюла проходил международный шахматный турнир. У всегда неукротимого Виктора Корчного еще и явных конкурентов не было. Поэтому его феноменальные 14.5 из 15 удивляют лишь на первый взгляд.

  • Турнир 1936 года в Ноттингеме был одним из самых знаковых в прошлом веке. Вспоминает один из победителей его Михаил Ботвинник: «Долгое время чемпион мира Эйве был лидером, и я еле поспевал за ним. В этот критический момент состязания Ласкер неожиданно пришел ко мне в номер.


    Эмануил Ласкер на турнире в Ноттингеме (1936) представлял Советский Союз