Александр Мартынов: "Басманное правосудие"? Очень смешно!"

Время публикации: 19.05.2018 00:30 | Последнее обновление: 21.05.2018 20:16

Запись прямого эфира: 18.05.2018, 21.30.
Фото - ntv.ru

Е.СУРОВ: Московское время 21.33, это прямой эфир Chess-News. В дуэли, которая завершилась сегодня, Мартынов взял верх над однофамилицей героя Пушкина. Дуэль состоялась в Москве, хотя логичнее, если бы она прошла где-нибудь в Петербурге или, на худой конец, на Кавказе. Я говорю, конечно, об Александре Мартынове, представлявшем интересы гроссмейстера Евгения Соложенкина в Басманном суде. А также о госпоже Дубровской, которую неоднократно в ходе этого дела представлял Александр Добровинский – основной адвокат Лианы Танжариковой и Сары Асаубаевой, которую Соложенкин обвинил в нечестной игре.

Если кто-то что-то понял, то Александр Мартынов сейчас со мной на связи. Добрый вечер, Александр!

А.МАРТЫНОВ: Добрый вечер, Евгений!

Е.СУРОВ: Я ничего не перепутал?

А.МАРТЫНОВ: В целом нет. Единственное – я предпочёл бы, чтобы встреча была не на Кавказе, а хотя бы в Бологом. Потому что я уже устал ездить в Москву, если честно.

Е.СУРОВ: А, "это где-то между Ленинградом и Москвой", если я правильно помню?

А.МАРТЫНОВ: Да-да, именно так, на полпути.

Е.СУРОВ: Большое спасибо, я оценил! Я как раз сегодня уже давал анонс, что вы были в перелёте. Я так понимаю, вы на каждое заседание специально летали, ведь вы живёте в Санкт-Петербурге?

А.МАРТЫНОВ: Летал или ездил. Обычно туда я ехал на поезде, потому что заседания начинались утром. А обратно иногда на поезде, иногда на самолёте.

Е.СУРОВ: Видимо, я должен поздравить вас с победой в этой, если можно так выразиться, шахматной партии? Кстати говоря, ваш оппонент Александр Добровинский, незадолго до того, как судья вынесла решение по этому делу, написал пост, где применил слово "разгром" ("пахнет разгромом"). Это как раз шахматный термин. И если останавливаться на шахматной терминологии, то я бы вас спросил: как, по-вашему, протекала эта партия - вся, от начала до конца, с чьим преимуществом? Потому что честно вам скажу: я не поверю, что такой опытный адвокат, как Добровинский, напишет подобное, не имея на то никаких оснований. Я всё-таки думаю, что там была не столько игра на публику, сколько уверенность в своих силах. Хотя я могу и ошибаться и при случае у него об этом спрошу.
Итак, какова ваша оценка всей этой партии?

А.МАРТЫНОВ: Если честно, я бы сказал, что это была неплохая гроссмейстерская партия, где, грубо говоря, кто-то подготовил новинку в дебюте, потом был сложный миттельшпиль, потом стороны работали в эндшпиле.

Честно говоря, у меня ни в один момент не было ни уверенности, что я выиграю, ни абсолютной уверенности в том, что я проиграю. Опять же, если применять шахматную терминологию, то в шахматы играют два человека, и всё зависит только от них. Если, конечно, кто-то не ударит другого доской по голове. А в суде есть третий человек, который, собственно, всё и решает. Я хочу сказать, что у нас был непростой судья – дело вела сама заместитель председателя Басманного районного суда. Тут не надо искать подоплёки, просто она специализируется на такой категории дел. И в зале, в первую очередь, солировала она. Мы играли по её правилам. Поэтому до самого конца, до обоюдного цейтнота было непонятно, в чью пользу закончится партия.

Е.СУРОВ: А что значит "солировала"? В чём это заключалось?

А.МАРТЫНОВ: Понимаете, есть более мягкие судьи, которые позволяют сторонам, грубо говоря, чуть больше. Которые меньше говорят, больше слушают и ведут себя чуть помягче. А здесь она устанавливала правила, она задавала больше вопросов, она была готова спорить с обеими сторонами, если она была с чем-то не согласна. Кстати, я у её многому научился за эти четыре заседания. Так что у неё была более активная роль, назовём это так.

Е.СУРОВ: А как вообще получилось, если это не секрет, что вы стали представлять интересы Евгения Соложенкина?

А.МАРТЫНОВ: Скорее, не секрет. Бибисаре злую услугу сослужил некий её доброжелатель (или недоброжелатель). Когда всё это завертелось, где-то месяц я спокойно смотрел на всё это со стороны. Лишь участвовал в каких-то обсуждениях в фейсбуке. Просто как скептик я всегда люблю найти во всех сторонах какие-то слабые позиции, вот и всё. И тут в комментариях появился некий джентльмен – уж не помню, бывший судья что ли из Ростова-на-Дону, - который очень активно пытался защитить Бибисару и при этом не менее активно стал поливать меня грязью. Даже позвонил мне пару раз, что меня очень удивило. И в какой-то момент это переполнило чашу моего терпения. Раз уж одна из сторон так активно меня поливает, то я сказал Евгению, что, в принципе, если дело до этого дойдёт, то я готов в этом поучаствовать. Скажу, что ещё до всех этих судов я встречался один раз с Евгением и с Елизаветой, поговорил с ними, и у меня создалось впечатление (разумеется, точно знать это может только господь бог), что Лиза говорит правду. Для меня это было очень важно, и я решил, что если дело дойдёт до судебных разбирательств, то я готов помочь. К сожалению, дело до этого дошло. Я всегда считаю, что лучше обходиться без судов.

Е.СУРОВ: Какие, оказывается, страсти кипели на просторах фейсбука, я даже не знал! То есть вас фактически вынудили заняться этим делом, можно так сказать?

А.МАРТЫНОВ: Не то чтобы вынудили, но там есть некие переплетения. Евгений в очень хороших отношениях с Алексеем Шировым, а у меня к Алексею Дмитриевичу тоже своё, особое, отношение. Я пару раз играл на организуемых им турнирах, и моё отношение к нему даже не как к великому шахматисту (а он великий шахматист), а как к хорошему человеку, к превосходному организатору было особенным. Ещё и поэтому я согласился помочь. Так что здесь всё переплелось.

Е.СУРОВ: Вы сказали, что вы выслушали Елизавету и поняли, что она говорит правду. А у меня такой наивный вопрос, который, наверное, очень часто задают адвокатам: часто ли вообще случается в вашей практике такое, что вам приходится по долгу службы защищать интересы того или тех, в чью честность и порядочность (если такие понятия вообще уместно применять в подобном деле) вы не очень-то верите?

А.МАРТЫНОВ: Я могу вам честно сказать, что конкретно меня бог миловал. Только потому, что я могу себе позволить не очень активно заниматься практикой. Плюс опять же выражения типа "он виноват" можно применить, в основном, к уголовным делам. А я могу выбирать. И если мне кажется, что дело дурно пахнет, то я в него не пойду. У меня был как-то вариант заняться делом о заложенной квартире, но я посмотрел на ситуацию и решил, что не хочу в неё идти. А так, в основном, я занимаюсь экономическими спорами, где вопросы стоят, скорее, в правильности оформлении бумаг, в правильной трактовке закона, поэтому вопрос о вине не стоит.

Е.СУРОВ: Теперь самое интересное – о самом деле. Правильно ли я понимаю, что основная дискуссия шла вокруг слов Лизы Соложенкиной о том, что она якобы услышала в туалете? Потому что мне довольно трудно представить, чтобы в суде разбирались какие-то шахматные вопросы, чисто шахматные подозрения Евгения Соложенкина. Как вы вообще строили своё дело, свою защиту? И от чего защищались?

А.МАРТЫНОВ: Евгений, если можно, я сначала скажу буквально пару слов, которые, я думаю, нашим слушателям будут интересны. Это просто несколько общих соображений, помимо того, говорит ли правду Лиза, которые тоже убеждали меня в правоте Евгения. Соображения очень простые. (Может быть, потом я даже напишу об этом пост.)

Первое. Нет никакого особого предмета для зависти. Скажем прямо – нечему завидовать, и никаких денег не разыгрывалось. Сторона истца очень часто манипулировала фразой "пятикратная чемпионка мира". Но надо отметить, что из этих пяти чемпионств четыре – это чемпионства совсем юных лет, 11-13 годов. При этом из этих четырёх чемпионств три – это не полноценные официальные чемпионства мира ФИДЕ, а чемпионства среди школьников. Это совсем другой вес. И ещё одно чемпионство – это в 12 лет, в 2016 году.

Е.СУРОВ: Я вас перебью на секундочку. Вы, конечно, правы, но я хочу сказать, что вы, видимо, не настолько близкий к шахматному миру человек, потому что вообще-то всё это принято, особенно у девушек. Девушки любят часто похвастаться: вот, мол, я -  чемпионка мира, хотя, может быть, она была чемпионкой один раз среди десятилетних. Это вообще принято в шахматах.

А.МАРТЫНОВ: Евгений, я соглашусь. Можно завидовать. Я в своём хобби знаю чемпионов мира 2003, 2005, 2007 годов и руку бы отдал за то, чтобы я был чемпионом 2003 года. С этим я не спорю. Я просто говорю, что с точки зрения обычного среднестатистического человека нет никакого смысла осенью 2017 года оговорить человека, ревнуя его к чемпионству 2011 года. Вот о чём я говорю.

И второе. Как известно, в юношеских турнирах нет ни призов, ни материальных вещей. И, насколько мне известно, до последнего времени не было никаких грантов или чего-то ещё, что распределяла бы федерация, и ради чего было бы очень важно оговорить человека и занять более высокое место. Мало того, мы живём в стране под названием "Россия", и один из наших принципов – это не выносить сор из избы. Поэтому абсолютно точно, что нет никакого смысла ничего выдумывать, потому что твоя же родная федерация тебя за это по головке не погладит.

И всё это показывает, что нет никаких разумных причин, нет никакого мотива для заведомой лжи. Покажите мне мотив!

И последняя мысль. Ведь во всей этой истории Лиза должна была оставшиеся девять туров из одиннадцати играть с нагрузкой на свою нервную систему с мыслью о том, что она кого-то оговорила, ежедневно встречаться со всеми остальными ребятами, всё это им подтверждать и объяснять – а это тройная нагрузка на нервную систему! Такое выдумывание повредило бы не тому, про кого ты что-то выдумал, а тебе самому. Потому что вместо того, чтобы думать о партиях, ты должен был думать о том, как своё враньё подтвердить. В этом нет никакого смысла.

Е.СУРОВ: Александр, в дополнение (раз уж вы сами об этом заговорили) я хочу спросить. А не приходила ли вам в голову такая версия, что никто специально не врал, но Лиза просто услышала то, что хотела услышать? Такое ведь иногда бывает.

А.МАРТЫНОВ: Я не спорю, такое бывает. Но, во-первых, там было ровно две фразы. Во-вторых, когда мы говорим про "услышал то, что хотел услышать", мы должны от чего-то отталкиваться – от каких-то звуков, от каких-то слов. Я, конечно, думал о таком варианте, но Лиза на меня произвели впечатление весьма здравомыслящей девочки, достаточно аккуратной в словах, скромной. То есть слишком большая дистанция между "вообще не было ни слова" и "вдруг почудилось". Как-то не верится. Хотя, наверное, какое-то зерно в этом вопросе есть.

Е.СУРОВ: Хорошо, теперь к самому делу.

А.МАРТЫНОВ: К самому делу. С формально-юридической точки зрения, после юридических изменений иска, истец оспаривал четыре фрагмента самой первой опубликованной статьи ("Ничего хорошего"). Фрагмент, в котором рассказывалось, что Лиза слышала разговор в туалете; два фрагмента, где упоминалась косвенная речь с неким юным шахматистом, которому показалось, что у Бибисары были очертания некоего устройства под одеждой – это на каком-то другом турнире; и – что меня очень удивило – отдельно оспаривали фразу, причём очень яро (цитирую): "Для меня (имеется в виду – для автора статьи Евгения Соложенкина) спортивные достижения Бибисары не имеют никакой ценности". Честно говоря, я все четыре заседания никак не мог понять: как эту фразу будут опровергать? Что, грубо говоря, суд заставит Евгения признать, что теперь для него спортивные достижения Бибисары стали иметь ценность? Но в итоге суд всё-таки и в этой части истцу отказал.

Так что всё крутилось вокруг этих четырёх фраз.

Е.СУРОВ: Я так понимаю, что всё-таки основными были показания Лизы. Потому что там речь идёт о некоем прямом доказательстве, а всё остальное – это уж, знаете…

А.МАРТЫНОВ: Да, можно и так сказать, что основным моментом был эпизод в туалете.

Е.СУРОВ: Вот это у меня изначально вызывало большой интерес в плане того, а как, собственно, суд будет рассматривать слово против слова? Это ведь вообще интересный вопрос в любом судопроизводстве. Вряд ли это первый подобный прецедент.

А.МАРТЫНОВ: Конечно, это не первый подобный прецедент. Суд смотрит на обе стороны, приходит к неким выводам – насколько сторона последовательна, как и что она говорит, насколько она уверена, есть ли у той или иной стороны мотив выдумать и оговорить друг друга. Я всё это, конечно, сейчас несколько грубовато описываю, но это примерно так.

Если предположить, что обе стороны идеальны, то в законе есть некие установки. Например, в уголовном процессе человека в таком случае признают невиновным. Наверное, в гражданском процессе тоже откажут в иске.

Но в данном случае не было "слова против слова" хотя бы потому, что Лиза в суд пришла, а Бибисара не пришла. Может быть, это тоже частично сыграло свою роль. Хотя, конечно, формально Бибисара свидетелем быть не могла, потому что она одновременно была истцом. Но, возможно, если бы Бибисара нашла в себе силы прийти и, глядя в глаза судье, сказать: "Нет, это всё неправда и выдумки", - то, может быть, это бы склонило судью на другую сторону. Не знаю. Решение в полном виде будет готово в течение нескольких недель – это зависит от загруженности судьи. Но факт остаётся фактом – в суд пришла только Лиза.

И сразу скажу про этот драматический момент, который анонсировал господин Добровинский, - про "разгром", про неожиданного свидетеля и так далее. Я думаю, это будет очень интересно всем узнать.

Е.СУРОВ: Конечно. Кто же этот свидетель, и что вообще происходило?

А.МАРТЫНОВ: Что происходило? Допросили двух свидетелей. Первым свидетелем была сама Лиза, которая кратко рассказала о себе, рассказала о том, что слышала, получила уточняющие вопросы от обеих сторон, некоторые вопросы от судьи, подтвердила, что всё это слышала, – и её допрос был закончен.

После чего появился "кролик в рукаве" – новый свидетель. Это талантливый юниор Арсений Нестеров, который тоже представлял сборную России, который тоже играл на том первенстве и который ради такого важного дела, как выступление в суде, пропустил два тура в турнире, который сейчас идёт в Киришах.

Арсений показал, что во время долгой дороги из Уругвая в самолёте якобы Лиза ему сказала примерно такую фразу: "Да ничего этого не было, это всё папа выдумал". И господин Добровинский посчитал, что, тем самым, показания Лизы дезавуированы.

Тут надо заметить, что оба свидетеля мало того, что несовершеннолетние, так они ещё в таком возрасте, когда их нельзя привлечь к ответственности по закону за дачу ложных показаний. И наша судья особенно жёстко относилась к каким-то вопросам, призванным подчеркнуть правоту несовершеннолетнего свидетеля. Так что пришлось аргументировать обычными логическими доводами. Лично я обратил внимание судьи на два простых соображения. Первое. Я уточнил у Арсения статус его отношений с Лизой – кто он ей? Близкий друг, знакомый? Опять же, одной из лакмусовых бумажек в наше время могут быть различные мессенджеры – мы же все ими пользуемся. Я поинтересовался, как часто они там переписываются. Выяснилось, что они ни разу в жизни не переписывались и не общались там, что он просто знакомый. Давайте сами посудим, насколько вероятно то, что это такая гигантская комбинация! Когда папа Лизе что-то сказал, и потом, через неделю, Лиза какому-то своему знакомому берёт и такое рассказывает! Мне кажется, что это маловероятно.

Второе. Арсений обо всех этих статьях знает уже восемь месяцев. О них все знают. Получается, что он восемь месяцев знает, что это враньё. Но вместо того, чтобы встать, прийти к папе или маме и сказать: "Я же знаю, что это неправда", - наш юный партизан восемь месяцев хранил это в себе и только к четвёртому заседанию вдруг вспомнил и решил рассказать!

Как говорил профессор Преображенский, никакой контрреволюции в моих словах нет, в них есть логика и здравый смысл. Мне кажется, по здравому смыслу ясно, кому из этих двух людей надо доверять. Точно так же, как если я сейчас заявлю, что Евгений Суров мне признался в некоем порочащем поступке, то будет очень странно, зачем это Евгений вдруг решил со мной пооткровенничать.

Ну, посмотрим, что напишет судья в итоговом решении.

Е.СУРОВ: А там по итогу должно быть какое-то обоснование?

А.МАРТЫНОВ: Да, с точки зрения закона сегодня судья вынес решение, что в иске надо полностью отказать. Теперь в течение недели он должен составить полное решение, в котором он должен обосновать каждый довод и написать, почему он, допустим, поверил Лизе, почему он не поверил Арсению, и так далее. То есть из каких логических соображений вытекает его решение. Я предполагаю, что раз судья в иске отказал, то, видимо, он Арсению не поверил.

Е.СУРОВ: А правильно ли я понимаю, что там идёт некая психологическая игра? И судья должен быть ещё и психологом, который представляет для себя, кто может говорить правду, а кто нет. И детским психологом в том числе.

А.МАРТЫНОВ: Да, конечно.

Е.СУРОВ: Арсений Нестеров, как я понимаю, был важным свидетелем. А вот если бы его не было, в чью пользу, по вашим ощущениям, продвигалось дело?

А.МАРТЫНОВ: Я ещё раз говорю, что это была сложная, напряжённая борьба. И, скажу честно, по моим ощущениям, многое зависело от Лизы. Она впервые выступала только сегодня. Мне казалось, что судье действительно важно было услышать и увидеть Лизу, посмотреть на неё. Кстати, ещё один немаловажный момент, но об этом я тоже могу только гадать. На предыдущих заседаниях по разным причинам не было и самого Евгения Соложенкина, а в этот раз Евгений был. И, возможно, судье это тоже было важно – посмотреть на него, послушать, - потому что, по сути, со стороны истца были только адвокаты. Красиво говорящие и всё такое, но только адвокаты. А ответчик пришёл лично, посмотрел судье в глаза, и, возможно, это сыграло свою роль.

Е.СУРОВ: Скажите, Александр, а как вообще в судебной практике суды относятся к детекторам лжи? Можно ли проверить героев или свидетелей? И можно ли принудить их к этому?

А.МАРТЫНОВ: На оба раза я отвечу "нет". Никоим образом принудить нельзя, тем более, несовершеннолетних – это во-первых. Во-вторых, наши суды к этому относятся достаточно скептически. Даже по уголовным делам можно увидеть кучу писем, где имяреки пишут, что они добровольно прошли проверку на детекторе лжи, и, естественно, суды такие результаты к делу не приобщают. Ведь что такое детектор лжи? По сути, он показывает физические реакции человека – нервничает ли он во время задания вопроса. То есть если, допустим, предположить, что ребёнку в целом будет неприятно вспоминать всю эту историю целиком, то на любой вопрос об этом деле детектор лжи у него всё время будет зашкаливать. Поэтому наши суды очень скептически к этому относятся. Может быть, есть исключения, где их берут в качестве доказательств, но обычно если их и берут, то в качестве некоего вороха – типа, вот справка, вот экспертиза, ну ладно, пусть будет заодно и детектор лжи. А когда в каких-то гражданских делах детектор лжи сыграл бы решающую роль – я бы этом ни разу не слышал.

Е.СУРОВ: Я почему об этом вспомнил. Вы сказали, что Лиза пришла, а Бибисара не пришла. С другой стороны, насколько я помню, мама Бибисары предлагала обеим девочкам пройти испытание на детекторе лжи, и как раз Бибисара была к этому готова, а Лиза, насколько я понимаю, отказалась.

А.МАРТЫНОВ: Понимаете, то предложение, о котором мы говорим, насколько я помню, шло осенью, в рамках одной из шоу-программ центрального телевидения. Абсолютно очевидно, что никакого – ни научного, ни юридического – значения это бы точно не имело. Мало того, по тем случаям, когда мы сталкивались с телевидением в этом деле, было опять-таки абсолютно очевидно, что их бы интересовало что-то "жареное". Поэтому главное, что я хочу сказать, – что лично я не вижу в детекторе лжи никакого практического смысла. Детектор лжи просто показывает, что на некий неприятный вопрос человек физически не среагировал или среагировал так же, как он реагировал ранее. Вот и всё. Может быть, детям было бы труднее себя сдерживать, но всё равно это было бы просто шоу.

Е.СУРОВ: Возвращаясь к Арсению Нестерову. Вы сказали, что, видимо, в итоге поверили Лизе и не поверили Арсению. Можно ли из этого сделать вывод, что Арсений мог вообще навредить той стороне? Не навредил ли этот свидетель истцу?

А.МАРТЫНОВ: Может быть, и навредил. Давайте рассуждать так. Судья – человек опытный. Свидетель Нестеров не появился вдруг с небес – его попросил допросить адвокат истца господин Добровинский. Абсолютно очевидно, что то, что Арсений скажет, было адвокату известно. Не с бухты-барахты же он его пригласил. Поэтому если судья при этом приходит к выводу, что сторона истца притащила ему… не знаю, вправе ли я говорить "лжесвидетеля", но, скажем, юношу, который фантазирует, то, возможно, некий негатив, какое-то недоверие он у судьи вызвал. Если сторона притащила такого свидетеля, то, как говорится, знает кошка, чьё мясо съела, на воре шапка – и сколько ещё есть разных выражений на эту тему. Так что он вполне мог навредить.

Кстати говоря, скажу в защиту Александра Добровинского, что я лично даже не исключаю варианта, при котором по какой-то, мне неведомой причине, это могла быть инициатива самого Арсения – прийти и сказать, что он вот такое слышал. А когда хочешь выиграть такое дело, то естественно, что когда появляется такой свидетель, ты внутренне хочешь, чтобы это оказалось правдой. Поэтому я не утверждаю, что это Добровинский его как-то подговорил. Вполне возможно, что всё было наоборот – Добровинский ухватился за этого свидетеля из ложно понятого чувства долга. Пришёл Арсений, сказал, что такое слышал, и все радостно поверили, потому что хотели поверить.

Е.СУРОВ: Господин Добровинский неоднократно писал, что они с самого начала предлагали вам пойти на мировую и требовали только извинений. Дескать, нужно только извиниться – и тогда никаких денежных вопросов и вообще никакого иска не будет. Рассматривался ли вами хоть в какой-то момент суда такой вариант?

А.МАРТЫНОВ: Нет, принципиально не рассматривался. Но я опять же оговорюсь, чтобы все понимали. Господин Добровинский требовал не просто извинений – он требовал в достаточно уничижительной форме, чтобы Евгений признался, что он всё это выдумал – специально, целенаправленно, чтобы опорочить репутацию Бибисары, и так далее. И если Евгений прилюдно в этом признается и покается, то тогда, ладно уж, простят те шесть миллионов рублей, которые хотели с него получить. Но это враньё. В том смысле, что ничего Евгений не выдумывал и никого не подговаривал. Мало того, Евгений даже как-то пытался сделать, чтобы ничего этого не было. Живёт взрослый человек, и когда к нему приходит тринадцатилетний ребёнок, то приходится делать выбор – делаешь ты что-то или закрываешь на это глаза. Может быть, Евгений даже предпочёл бы, чтобы Лиза пошла в туалет на полчаса раньше или позже, и ничего бы не было. Но это моё личное мнение. Так что вариант извинений не рассматривался.

Е.СУРОВ: Обсуждались ли на заседаниях шахматные вопросы? Или каким-то образом приближённые к шахматам?

А.МАРТЫНОВ: Они обсуждались на очень небольшом приближении, потому что судье всё это непонятно, второй стороне всё это достаточно непонятно, так что… С грехом пополам объяснили судье, кто такой читер, как можно пользоваться подсказками, как шахматная программа может дать оценку и показать лучший ход. Ну и неоднократно, хотя достаточно косвенно, упоминалось решение комитета ФИДЕ по этике, который дисквалифицировал Евгения. Но опять же, поскольку и госпожа Дубровская, и господин Добровинский не шахматисты, то они, в основном, размахивали фразами типа: раз его дисквалифицировали – значит, он полностью неправ, а раз они полностью правы – значит, иск надо удовлетворить. Вот примерно такая логика. В этой цепочке есть некоторые изъяны.

Е.СУРОВ: Вообще-то, с логической точки зрения, получается, что фактически решение Басманного суда стало противоположным решению Комиссии по этике.

А.МАРТЫНОВ: Нет, не стало. Я объясню. Мне по догу службы пришлось внимательно прочитать то решение. Грубо говоря, у них разные подходы – прежде всего мы говорим про инцидент в туалете. В решении Басманного суда прежде всего рассматривался вопрос: имело ли это место? Для Басманного суда при некотором перевесе доказательств это оказалось очевидным. Комитет по этике же берёт как бы более высокую планку и говорит, что в нашем тесном шахматном мире, для того, чтобы поднимать такой тонкий вопрос, недостаточно того, что Лиза что-то там слышала. Нет других доказательств этому, а раз их нет, то не надо было этот вопрос вообще поднимать. То есть, грубо говоря, у них разный подход. Законы суда рассчитаны на все случаи – и общие, и частные. А комиссия по этике словно говорит: это наш мир, это очень тонкий вопрос, от этики тут не отмыться, поэтому мы считаем, что в столь деликатном вопросе если нет дополнительных доказательств, то не стоило всего этого поднимать. Это если кратко. А Басманному суду предъявили для разбирательств конкретный абзац статьи – он и разбирался с этим конкретным абзацем статьи. Так что противоречий нет, это просто два немножко разных угла.

Е.СУРОВ: Хорошо. Тогда у меня такой вопрос. Даже если судья… Как её зовут?

А.МАРТЫНОВ: Фамилия Графова.

Е.СУРОВ: Даже если судья Графова поверила Лизе сегодня, при личном с ней общении, и не поверила Арсению, то разве не было приложено к делу (вашим оппонентом, вероятно) всё то, что фактически оправдывало Бибисару за всё это время? Потому что и античитинговая комиссия это проверяла, и во время турнира, насколько я помню, её неоднократно проверяли. И потом, даже если в гроссмейстерской среде и есть разделение по вопросу "читер ли Бибисара?" – если рассматривать только шахматную составляющую, её партии, - то, по моим ощущениям, это разделение явно не в пользу вас.

А.МАРТЫНОВ: Может быть.

Е.СУРОВ: В чём мой вопрос? Если доказано, что Бибисара – не читер, то не является ли это достаточным основанием всё-таки удовлетворить иск? Это ведь два разных вопроса: правду ли говорит Лиза или имел ли Евгений право написать подобную статью, и читер ли Бибисара?

А.МАРТЫНОВ: Формально это два разных вопроса. Теоретически есть ещё и вариант, что Бибисара так странно разговаривала сама с собой – это ведь тоже не исключено. Но понимаете, с точки зрения российского закона это всё-таки два параллельных процесса. С точки зрения закона всё очень просто. Есть некое утверждение в статье. И если истец приходит в суд, то он должен доказать, что это напечатал Соложенкин – но здесь спора не было, никто этого не собирался отрицать. И плюс он должен показать, что вот это выражение про него – оно плохое. Вот ровно две вещи. После этого ответчик должен сделать всего одну вещь – доказать, что это было на самом деле, и вопрос закрыт.

Соответственно, наш суд подходит к этому вопросу достаточно формально. Грубо говоря, в соответствующем абзаце утверждалось, что Лиза Соложенкина слышала, как Бибисара Асаубаева сказала: "Какая там оценка? Хорошо". Всё. Задача суда в этот момент (я говорю достаточно упрощённо сейчас) – прийти к выводу, считает ли он, что этот эпизод, эти слова имели место. Теоретически то, о чём вы говорите, можно было бы заявить как косвенные доказательства. То есть сказать: раз доказано, что Бибисара ничем запрещённым не пользовалась и ни с кем не разговаривала, то из этого следует вывод, что Лиза всё выдумала. Теоретически можно было пойти по такой логике. Но суд не пошёл, и я с ним согласен. Опять же скажу, что, может быть, и Арсений оказал "медвежью услугу".

Е.СУРОВ: Хорошо, если чуть по-другому поставить вопрос. Как вы думаете, это решение суда не бросит ли лишнюю тень на Бибисару? Не повлияет ли это на её репутацию?

А.МАРТЫНОВ: Честно говоря, я не думаю, что оно как-то принципиально изменит отношение к Бибисаре. Потому что 99 процентов уже заранее заняли ту или иную позицию в этом инциденте.

Перейдём на простой русский язык. Грубо говоря, судья Басманного суда Графова поверила Лизе Соложенкиной. И вот условный Евгений Суров до этого момента самостоятельно не мог решить, верит ли он Елизавете Соложенкиной. И только после того, как судья Графова сказала, что она верит Елизавете, условный Евгений Суров выдохнет с облегчением и решит, что он тоже верит.

Опять же, для зарубежных шахматистов решение российского суда будет не особенно важным. Так что все, кто уже для себя выбрал ту или иную сторону, просто от решения суда обрадуются или огорчатся, вот и всё. Я не верю, что много кто из-за этого решения поменяет своё отношение к вопросу. Я думаю, что просто сторонники Бибисары будут говорить так, к примеру, как господин Добровинский уже успел написать в фейсбуке – "басманное правосудие". Это очень смешно, я даже не знаю, что имеется в виду – что мы им туда мешок денег принесли, что ли? Или что им позвонили из администрации президента? Честно говоря, это всё было очень забавно.

Е.СУРОВ: И смешно, и грустно тут то, что при любом решении суда та или другая сторона могла написать про "басманное правосудие". Теоретически.

А.МАРТЫНОВ: Я понимаю, но я бы так не написал. Я к судьям стараюсь относиться с уважением и доверием. Могу ещё раз сказать, что и три предыдущих заседания судья Графова вела такой железной рукой. В любом случае я бы дождался полного решения, внимательно его прочитал. И в любом случае я бы считал, что она вынесла решение, которое она искренне считает верным. А не то, чтобы на неё кто-то надавил, или что-то ещё. Поэтому бегите от адвокатов, которые всё валят на судей – это плохие адвокаты! Они тем самым прикрывают своё неумение работать.

Е.СУРОВ: Кстати, об адвокатах. Что вы думаете вообще об Александре Добровинском? Наверное, вы знали о нём до этого заседания. И не проверяли ли вы (я лично точно не проверял), какая у него действительно статистика выигранных дел? Были ли у него раньше поражения в судах? Трудно поверить, что за столько лет адвокатской практики их не было.

А.МАРТЫНОВ: Конечно, я не проверял. А какая разница? Мало того, невозможно за столько лет не взять дело, в котором судья с тобой не согласится. Поэтому я думаю, что это просто была фигура речи.

Е.СУРОВ: Но на вас не давило его имя?

А.МАРТЫНОВ: Понимаете, в моих глазах у него нет никакого особого имени. Я не слышал о каких-то громких процессах, где он бы, с правовой точки зрения, сделал какие-то большие вещи. Я слышал про какой-то скандал с Киркоровым, где он представлял его интересы и, с точки зрения этики, как мне кажется, не очень правильно себя повёл. Так что его имя абсолютно на меня не давило.

Иногда давило то, что они всегда ходили такой командой, человек в пять-шесть. Поэтому когда я на первом заседании был один, то такое численное превосходство немного поддавливало. Ты тут один-одинёшенек, а там – целая толпа.

Тем более, я вам честно скажу: я с самого начала видел, как они допускают грубые ошибки, за которые лично мне было бы стыдно. Если бы я видел, что по ходу дела сталкиваюсь с тем, что меня удивляет их качество работы, то я снимаю шляпу – это пожалуйста! Но они начали с того, что подали иск не от Сары, а от мамы.

Е.СУРОВ: А это ошибка?

А.МАРТЫНОВ: Это большая ошибка, хотя бы просто потому, что это два разных человека. Кому три миллиона класть – маме или Саре? Я понимаю, что мама дочку не обидит, но всё-таки – на чей счёт класть? Если мы говорим, что Сара всё это переживала, то надо было писать иск от имени Сары и писать, что иск подаёт Сара в лице мамы, потому что Сара маленькая. А если в шапке иска написано, что иск подаёт мама, то надо приносить справки, что мама, допустим, болела, у неё давление поднялось или ещё что-то – так она переживала за дочь. А это была грубая ошибка, которую они допустили уже на старте. Потом они её исправляли, но ореол уже спадает.

Далее они принесли лингвистическую экспертизу соответствующих статей. Мало того, что экспертиза была проведена не особенно качественно, так ещё её провели два человека, один из которых по образованию педагог, а второй – судебный эксперт по специальности "устная речь", а не письменная. Могли бы найти людей, которые хотя бы формально по квалификации подходили. И этот самый педагог, который составлял экспертизу, мог похвастаться только сертификатом, что он где-то прошёл однодневные лингвистические курсы, а также тем, что год или два назад составлял такую же экспертизу для некоей финансовой пирамиды, которая обиделась на то, что на каком-то сайте её так и назвали – "финансовая пирамида". Разумеется, дальше они разгромно проиграли, потому что его заключение было некачественным.

Поэтому когда я видел подобные "ляпы"…

Е.СУРОВ: А лингвистическая экспертиза должна была показать или показала, что в словах Соложенкина есть неправда?

А.МАРТЫНОВ: Задача лингвистической экспертизы в спорных ситуациях показать, что та или иная фраза порочит вторую сторону. Иногда это и так очевидно – когда встречаются слова типа "вор", "мерзавец" или что-то подобное. Тут и без экспертизы понятно, что слово "вор" порочит человека.

Е.СУРОВ: 90 процентов комментариев и у нас на сайте, и в фейсбуке – это комментарии, без экспертизы порочащие чьё-либо честь и достоинство.

А.МАРТЫНОВ: Наверное, так. Но в спорных случаях проводится лингвистическая экспертиза. Статья Евгения всё-таки была написана литературным языком, а не каким-то площадным. И в таких спорных случаях проводится экспертиза, которая изучает взаимосвязь слов, ищет внутренний замысел, и так далее. Как без экспертизы натянуть сову на глобус и доказать, что фраза "для меня ценность достижений имярека нулевая" – это не мнение, а установленный факт? Вот и приходится делать экспертизу и, как я говорю, натягивать сову на глобус.

И когда я вижу, что даже экспертиза была проведена с такими прорехами, - почему я должен после этого относиться с пиететом к адвокату? Опять же, по предыдущим заседаниям было видно, что и к самому делу они готовились наспех, в самих статьях "плавали", начинали разбираться на месте, где, что и когда опубликовали. "А, погодите, здесь был сайт Diverbium, а здесь – Chess-News, так это же две разные истории…" И так далее. Изначально они в иске требовали привести обе статьи целиком, а потом это всё ужалось до четырёх отдельных абзацев.

Поэтому не было особого пиетета, была обычная работа.

Е.СУРОВ: Мне в голову пришла такая аналогия – позволю себе очень короткое отступление. Знаете, шахматные авторитеты тоже так низвергаются – если поближе к ним подойти. Для меня в юности тоже шахматисты с высоким рейтингом, супергроссмейстеры с известными на весь мир именами были богами. Я преувеличиваю, но всё-таки… Но стоило мне практически с ними со всеми познакомиться поближе, как стало выясняться, что этот-то – не бог, а этот-то – вообще не буду говорить, кто.

А.МАРТЫНОВ: Евгений, это не совсем правильно. Вы говорите, скорее, о том, что великого шахматиста мы воспринимаем как бога, но забываем, что помимо шахмат есть ещё много других вещей. Вот если бы вы рассказали, что вы думали, что имярек – бог, а потом бы его три раза в шахматы обыграли, - вот тогда аналогия была бы правильной. Мы же говорим про узкопрофессиональные качества. А про то, что в остальных вещах господин Добровинский бог или не бог, я вам не скажу. Поэтому здесь, скорее, уместен был бы аналог, когда гроссмейстер с рейтингом 2700 обыграл бы гроссмейстера с рейтингом 2800, и потом у него спрашивают: расскажите, не было ли у вас пиетета, всё-таки у того рейтинг 2800? Хотя, опять же, в шахматах есть некие силовые показатели, и от них не убежишь. Если у него есть 2800, значит, откуда-то они у него есть. А здесь – пиар, опыт…

Е.СУРОВ: Вообще вывод, который я уже давно сделал, и он всякий раз подтверждается: шахматная аналогия нигде, никогда и ни с чем не уместна. Настолько это уникальное дело, уникальный вид спорта, если хотите, что не работают аналогии нигде. Так что, может быть, и зря я затеял это отступление.

А.МАРТЫНОВ: Слушать интересно – значит, уже не зря. Вы же сейчас не шахматист, а журналист, так что…

Е.СУРОВ: У меня к вам последний вопрос. Если только вам нечего больше сказать или добавить что-то, о чём я ещё не спросил.

А.МАРТЫНОВ: Давайте сначала задайте вопрос, а там посмотрим.

Е.СУРОВ: Я знаю, что у вас есть дети. Вы ведь, по-моему, даже многодетный отец?

А.МАРТЫНОВ: Да, да…

Е.СУРОВ: Сколько, если не секрет?

А.МАРТЫНОВ: Охапка.

Е.СУРОВ: Но они в шахматы играют?

А.МАРТЫНОВ: Сын готов со мной играть, но он настойчиво считает, что слон стоит на b8, а конь – на c8, и по другим правилам он играть не будет. С остальными детьми ещё хуже.

Е.СУРОВ: Ну, он предпочитает фишеровские шахматы – это вполне прогрессивный ребёнок.

А.МАРТЫНОВ: Да. И с обязательным условием, что только он должен выиграть. Хотя у Фишера, наверное, тоже были такие условия. Но у него для этого было больше оснований.

Е.СУРОВ: Но вы как отец можете себя представить, хотя бы теоретически, на стороне любой из сторон в этом деле? Могло такое быть?

А.МАРТЫНОВ: Конечно, представить я могу. Но в силу моей профессиональной специфики, того, что я юрист, и мне приходится думать юридически, я честно скажу, что я бы чуть-чуть по-другому себя повёл.

Давайте так. Начнём с первой стороны. Могу ли я представить себя на месте Евгения? Если гипотетически представить, что мой ребёнок пришёл ко мне и такое рассказал, то я бы, наверное, написал заявление, да. Но здесь есть одна большая разница. Всё-таки Евгений – профессиональный шахматист. И определённые мысли о партиях, о силе игры у него были и до этого, судя по статье. То есть уже был определённый базис. А так как я не настолько квалифицированный шахматист, то я бы скорее был папой-поддержкой, а не папой-шахматистом. Но если мой сын будет говорить, что он всё это чётко слышал, то я напишу заявление. Это с одной стороны.
С другой стороны, если предположить, что про моего ребёнка сказали что-то, чего не было, я бы, наверное, начал всё-таки с некоей пиар-кампании. Хотя слово "пиар" грубое, его не любят.

Е.СУРОВ: Подняли бы некий шум?

А.МАРТЫНОВ: Нет, не шум, наоборот. Я лично считаю, что в такой ситуации обвинённому нужно сделать одно хорошее, чёткое, внятное, правильное вежливое заявление для всех, а не писать ужасные статьи с ругательствами, портя о себе всё впечатление. Я бы в такой ситуации сделал одно подробное заявление типа: "Дорогие друзья! Вы все видели такие-то статьи. Это абсолютная неправда. Не могу судить, чем руководствуются люди, которые пишут, но могу сообщить, что всё было так и так". Тут же привести, допустим, свидетельства тренеров, которые бы сообщили, что мой ребёнок прекрасно играет. Возможно, и сам ребёнок что-то бы сказал в свою защиту. Кстати, может быть, я бы и подал иск в Комиссию по этике, но и продолжил бы параллельно жить дальше. То есть не ругался бы в фейсбуке и прочих местах. Мне кажется, что одно общее подробное вежливое объяснение привлекло бы к моей позиции гораздо больше людей, чем куча ругани, куча статей, где я бы переходил на личности и на что-то ещё. Я бы выбрал вот такую меру защиты.

Е.СУРОВ: Но тут, видите ли, вопрос ещё и в том, что помимо этой линии (пусть даже они действовали, на ваш взгляд, неправильно) они ещё захотели, чтобы человек, который их оклеветал, ответил за это. То есть тут ещё вопрос и мести, если угодно.

А.МАРТЫНОВ: Давайте я отвечу так. Возможно, я бы тоже захотел. Если бы меня несправедливо обвинили, я честно скажу, что мне было бы достаточно того, чтобы Комитет по этике дисквалифицировал моего обидчика. Это если бы я подал в Комитет по этике, в зависимости от поведения моего обидчика. Но я не считаю, что было бы целесообразно переносить всё это ещё и в гражданский суд. Потому что, по моим ощущениям, здесь минусов больше, чем плюсов. Доказывать по-другому, зачем бы мне требовались так сильно деньги этого обвинителя – всё это… Посмотрим правде в глаза. Ни один российский суд за такого рода статьи, даже если бы он признал один из абзацев в них не соответствующим действительности, никогда не взыскал бы больше нескольких десятков тысяч рублей. Все эти шесть миллионов – это утопия. Неужели для моей позиции в шахматном мире (если уж Комитет по этике со мной согласился) решение районного Басманного суда что-то бы изменило? Мне бы это показалось сомнительным. Или нужны бы мне были эти вымученные извинения под угрозой того, что я хотел человека разорить? Просто по ощущениям логики я бы не стал во всё это ввязываться. А через десять лет: а помнишь, Асаубаева этим занялась, и вышел пшик? Так что давай мы пойдём другим путём.

Е.СУРОВ: Я вас понял. И теперь, как в суде – последнее слово. Если вам есть что сказать, то скажите.

А.МАРТЫНОВ: Я могу сказать, что мы с Евгением с Лизой очень благодарны всем, кто нас поддерживал и нам верил. Мы очень надеемся, что это решение останется в силе, и страница будет перевёрнута. По крайней мере, судебная страница. А там уж может каждый при своём мнении оставаться. А будущее покажет, кто как играет и кто чего стоит. Вот и всё.

Е.СУРОВ: Спасибо! Это был Александр Мартынов – адвокат Евгения Соложенкина. На мой взгляд, он был достаточно откровенен сегодня в эфире. А Александра Добровинского я тоже с удовольствием приглашаю к разговору и думаю, что интервью с ним тоже состоится в один из ближайших дней. Я на это надеюсь. Всем пока!


  


Комментарии

Хочу выразить Александру,

Хочу выразить Александру, единственному по-человечески симпатичному мне участнику этого дела, колоссальное уважение как настоящему интеллигенту и восхищение как профессионалу. Блестящая подготовка, слушать аргументацию было одно удовольствие. Не могу также не отметить тот приятный факт, что истинный адвокат, ''играющий в классической позиционной манере'' и имеющий какое-то представление о морали, размазал шарлатана от адвокатуры (адвоката-дьявола) и просто дрянного человека, не брезгующего грязными методами (на всякий случай: все, что написано здесь про г-на Добровинского - скромное субъективное мнение лица, не имеющего свободных 6 миллионов рублей на своих счетах).
Но в наших спорах уважаемый Александр почему-то не был таким убедительным.)

Да, защита была проведена

Да, защита была проведена уважаемым Ал. Мартыновым блестяще, а сторона обвинения явно перестаралась со спецэффектами. Редкая в наше время победа здравого смысла над пиаром

Профессионализм в сочетании с

Профессионализм в сочетании с моральными принципами и (внешней) мягкостью - да, это и есть интеллигентность. А вовсе не галстук-бабочка и игра в гольф, густо приправленные враньём. Очень хорошо, что эта дуэль выиграна. По моим наблюдениям, в РФ сейчас в моде другие модели поведения, основанные на силе, напоре, "альфа-самцовости" - либо же хитрости, коварстве, обмане. Вероятно, упомянул не всё; но что явно не "в тренде", так это интеллигентность. Не пользуется популярностью и дотошность - качество, без которого на самом деле трудно представить себе настоящий профессионализм. (Я говорю про "сейчас", однако ещё в 1904 году примерно на то же сетовал знаменитый Иван Павлов в своей речи по случаю получения Нобелевской премии.)
Как бы то ни было, лично мне очень хотелось бы надеяться, что эта победа - опять же надеюсь, что никакие вероятные апелляции ничего не изменят - внесёт свою небольшую лепту в хотя бы частичное исправление в обозримом будущем этой нездоровой общественной тенденции.

Прекрасно сказано, уважаемый

Прекрасно сказано, уважаемый Андрей! Первую фразу запомню как афоризм.

//нет никаких разумных

//нет никаких разумных причин, нет никакого мотива для заведомой лжи. Покажите мне мотив!//

Разумных причин, конечно, нет, но мотивов для лжи в подобных случаях всегда имеется множество.

С другой стороны, понятно также и стремление опытного шайстера, кровно заинтересованного в сохранении системы тотальной коррупции, представить дело так, будто никаких мотивов для заведомой (и хорошо синхронизированной) лжи не существует.

Валерик, тут с какой стороны

Валерик, тут с какой стороны посмотреть. Например, у твоей постоянной, я бы даже сказал хронической лжи есть конкретный мотив - тебе очень важно, чтобы на одного палопа больше поверило в твои же ритуальные сплавы. А вот Евгению лгать вроде как было незачем...

Дело в том, уважаемый

Дело в том, уважаемый Алексей, что в ритуальные сплавы (как Вы их понимаете), верит уважаемый Вами ''Коля'', премного почитающий Валерия Борисовича как антисемит антисемита (в случае Салова - на самом деле ложного), но к нему Вы относитесь замечательно, так же как Суров замечательно относится к этому хаму, бросающемуся ''козлами'', ''мудаками'' и т. п., при этом порицая оппонентов ''Коли'' за высказывание неприязни к нему даже в корректной форме. Я уже объяснил, что ритуальные сплавы - это образ, и раз уж я это понимаю, то верить в это никак не могу; другой вопрос - что стоит за этими образами. Ваши отношения с Саловым настолько испорчены, что объективно воспринимать даже такие вещи Вы неспособны. Как я заметил, с годами Вы как-то утратили присущую Вам ранее трезвость взгляда, и вообще изменились не в лучшую сторону.

Хочу поздравить Евгения

Хочу поздравить Евгения Соложенкина, Лизу и Александра Мартынова со справедливым решением суда!
Надеюсь, что все апелляции будут отклонены и решение вступит в законную силу (на что около 80% со слов опытного юриста).
Что же касается компании, пытавшейся "срубить" по иску 6 миллионов рублей с Евгения (то есть, фактически, разорить его), а заодно и создать прецедент по затыканию ртов тем, кто не собирается терпеть читерство в шахматах, то я очень рад, что их попытка, судя по всему, с треском провалилась, даже несмотря на крайне некрасивый (мягко выражаясь) поступок ФИДЕ, дисквалифицировавшей Соложенкина накануне суда.

Смотрите также...

  • Е.СУРОВ: 21.04 московское время, прямой эфир Chess-News. Вот мы наконец дождались – на прямой связи Легница, наш корреспондент Мария Боярд и гроссмейстер из Украины – уже второй гроссмейстер из Украины на сегодня – Александр Арещенко, который завершил свою партию. Александр, слышно ли нас?

    А.АРЕЩЕНКО: Да, добрый вечер!

    Е.СУРОВ: Добрый вечер. Правильно ли я понимаю, что ваша партия на первой доске с Романовым завершилась вничью?

  • Длительность: 2 мин. 38 сек.

    Е.СУРОВ: Шахрияр Мамедъяров, победитель турнира по блицу в Сочи. Сложно было победить?

    Ш.МАМЕДЪЯРОВ: Вы знаете, после первого дня я думал, что все будет не так сложно, потому что играл интересно. Думаю, что сегодня я играл лучше, чем вчера, как ни странно.

    Е.СУРОВ: Правда?

  • Е.СУРОВ: Владимир Крамник здесь, в Ханты-Мансийске, как и все остальные гроссмейстеры. Скажите, Владимир, сейчас многие шахматисты пользуются Твиттером, Фейсбуком, и благодаря этому мы кое-что знаем о них: как они готовились к турниру, где они были (один тут, другой там), кто когда приехал. А о вас мы не знаем ничего. Вы можете, не раскрывая больших секретов, все же рассказать, когда вы приехали, как и где готовились к турниру?

  • Запись прямого эфира: 06.05.2013, 20.20

    Е.СУРОВ: 20.19 московское время, прямой эфир Chess-News, всем добрый вечер. У нас довольно-таки неожиданное включение из Легницы, с чемпионата Европы, где работает наш корреспондент Мария Боярд, и рядом с ней сейчас один из участников и фаворитов – Павел Эльянов, который выиграл сегодня и во втором туре. Приветствую и Марию, и Павла!

    П.ЭЛЬЯНОВ: Здравствуйте, Евгений!

  • (по телефону)

    Е.СУРОВ: Сегодня завершилась Высшая лига. Ваши впечатления от турнира?

    И.ЛЕВИТОВ: Ну какие впечатления? Мне кажется, получился хороший турнир. Все боролись, у всех до конца сохранялась мотивация. Так что все нормально. Единственное – меня как-то семисотники разочаровали.

    Е.СУРОВ: Да, это правда.

  • Е.СУРОВ: Прокомментируете? Ваши впечатления?

    И.ЛЕВИТОВ: Мои впечатления? Что тут скажешь-то? Провал. Провал...

    Е.СУРОВ: С чем связан, как считаете?

  • Е.СУРОВ: Илья Владиславович, вы играете в какую-то игру с Каспаровым?

    И.ЛЕВИТОВ: Нет, с Каспаровым, к сожалению, я ни в какую игру не играю. А я так и не понял – не успел прочесть, - что он там сказал, мой турецкий друг?

    Е.СУРОВ: Он назвал вас точно так же другом и сказал, что вы играете в свою игру с Каспаровым за спиной Дворковича.  

  • Е.СУРОВ: Это Chess-News, я Евгений Суров, вместо со мной две очень красивые девушки. Одна из них действующая чемпионка мира Александра Костенюк, и ее дочка Франческа. Александра, у меня к вам такой вопрос. Через несколько дней вы едете в Турцию на чемпионат мира отстаивать свое звание. Зачем вам нужно было все, что здесь происходило, на Гоголевском бульваре?

  • Е.СУРОВ: Мы на Кубке мира, и рядом со мной главный герой не только второго круга, но и, пожалуй, пока что всего соревнования, Александр Арещенко. Он ещё даже не остыл после партии с Левоном Ароняном. Какие у вас сейчас эмоции? Чего вы хотите?

  • Е.СУРОВ: Владимир Крамник, матч окончен. Когда только стало известно, что матч состоится, вы говорили о том, что вы его прежде всего рассматриваете как тренировку к турниру претендентов. Но так получилось, что турнир теперь уже будет относительно нескоро - через год. Что вы сейчас думаете о матче именно как об этапе подготовки к чему-то?