Владимир Чучелов: "Многие думают, что быть топ-игроком так легко!"

Время публикации: 27.01.2019 05:30 | Последнее обновление: 27.01.2019 05:36

Е.СУРОВ: Владимир Чучелов вместе со мной. Здравствуйте, Владимир!

В.ЧУЧЕЛОВ: Здравствуйте!

Е.СУРОВ: Мы находимся в Вейк-ан-Зее, но говорим не очень громко, потому что мы здесь не одни, где-то за стенкой играют шахматисты, и мы не знаем, насколько толстая эта стенка. В том числе там играет и ваш подопечный.

В.ЧУЧЕЛОВ: Я думаю, что в зале и так довольно шумно, так что нас там никто не услышит.

Е.СУРОВ: Мы уже не раз говорили, но всё-таки напомните: сколько раз вы бывали в Вейке? Это единственное место, где вас можно встретить с большой вероятностью каждый год в январе.

В.ЧУЧЕЛОВ: Если память не изменяет, я сюда приезжаю с 2002 года. И, может быть, пропустил один раз. По-моему, это шестнадцатый или семнадцатый раз. А в 2002 году я приезжал сюда с Йеруном Пикетом, которого мы, кстати, видим сейчас среди зрителей.

Е.СУРОВ: Наверное, уже мало кто помнит такое имя.

В.ЧУЧЕЛОВ: Но всё-таки шахматисты помнят, что был такой сильный голландский гроссмейстер. И потом все эти годы приезжал с разными игроками. Вот с Анишем уже в четвёртый или пятый раз.

Е.СУРОВ: Кроме Гири, ещё несколько примеров приведите.

В.ЧУЧЕЛОВ: С Фабиано Каруаной мы здесь были как минимум три раза. С Ван Вели я здесь тоже был три раза. С Неги был, по-моему, один раз. И ещё много с кем – сейчас уже трудно вспомнить. Но, в основном, это Каруана, Гири, Ван Вели, Пикет.

Е.СУРОВ: А я на одном из выездных туров встретил бельгийского (как потом оказалось) мастера Ричарда Мелдорса, мы с ним чуть-чуть познакомились, и он вас упоминал, вспоминая, как вы в 1990 году...

В.ЧУЧЕЛОВ: Да, где-то мы встречались, играли. Я его как-то сразу узнал. У меня в принципе на лица хорошая память.

Е.СУРОВ: Это я к тому, что вы, может быть, напомните, а то не все в курсе, как вы оказались на западе? И где были раньше?

В.ЧУЧЕЛОВ: Это в какой-то степени долгая история. Всё началось с того, что когда-то я играл за спортивный клуб группы советских войск в Германии. Причём этому предшествовала забавная история. Я должен был сразу попасть в этот клуб, но в военной комендатуре что-то перепутали, и вместо этого меня отправили в Польшу. И целый год я был в Польше, причём в школе поваров. Это было довольно смешно. Потом, конечно, меня очень хотели перевести в группу советских войск в Германии, потому что там я играл за спортивный армейский клуб. У нас в команде были тогда Чехов, Даутов, Асеев, Ковалёв. Такая вот была команда, а я должен был играть на юношеской доске.

Это всё заняло где-то целый год, потому что школа поваров оказалась засекреченной, и было очень трудно перевестись. Пришлось целый год служить в Польше. Но потом я всё-таки попал в эту команду, и это как раз совпало с падением берлинской стены.
Мой первый турнир был, по-моему, в 1990 году. И как раз он проходил в Бельгии, в том самом городе, в котором я сейчас живу уже почти двадцать четыре года. Это Эйпен – небольшая столица немецкоговорящей части Бельгии. С того момента всё и пошло.

Е.СУРОВ: И когда вы оставили практическую игру?

В.ЧУЧЕЛОВ: Я думаю, что где-то в 2008 году, сейчас мне трудно вспомнить. Может быть, я ещё играл какие-то партии за команду, но это уже было редко, - я полностью переключился на тренерскую работу. С 2010-2011 это стало занимать минимум восемьдесят процентов моей деятельности, а с 2012 года это была уже полностью стопроцентная работа.

Е.СУРОВ: Вы вообще не играете ни в каких турнирах?

В.ЧУЧЕЛОВ: Да, вообще не играю. Может быть, меня где-то попросили разок сыграть за команду, но это и всё.

Е.СУРОВ: Знаете, многие тренеры говорят, что если иногда хотя бы не играть, то и тренерская сила падает.

В.ЧУЧЕЛОВ: Я, честно говоря, не думаю, что одно к другому имеет какое-то отношение. По своей деятельности я работаю со многими топ-игроками, и там ученики расслабиться не дают, поэтому постоянная концентрация никуда не пропадает и разбавляет тренерскую рутину. Но я понимаю, что имеют в виду. Просто когда ты видишь игру через призму, скажем, компьютерных движков, то может потеряться чувство реальности, тебе уже сложно во время партии находить те или иные решения. Но тут такой иллюзии нет, потому что это как раз по профилю работы – мы постоянно используем компьютеры для анализов, и у нас очень часто идёт проекция на то, как это будет во время турнирной партии. Эти мысли постоянно связаны. Такого нет, что здесь – отдельно компьютерные анализы, а здесь – какая-то практическая часть. Это всё некий симбиоз. Не говоря уже о том, что часто приходится играть блиц с учениками, какие-то тренировочные партии.

Е.СУРОВ: Вы всё время говорите во множественном числе. Я помню, когда мы с вами разговаривали несколько лет назад, вы говорили, что у вас довольно много учеников, даже не всех называли. Сейчас так же?

В.ЧУЧЕЛОВ: Да, пока что всё это так и продолжается, хотя сейчас я пытаюсь как-то упорядочить свой рабочий день, чтобы он не был очень экстенсивным, потому что было время, когда у меня средний рабочий день длился десять часов. Сейчас я стараюсь это нормировать, но, безусловно, работы, как прежде, хватает.

Е.СУРОВ: Вопрос только в нормировании рабочего дня? Вот, скажем, насколько близки вы со своими учениками, с тем же Анишем? Может быть, ему бы хотелось, чтобы вы только в него душу вкладывали?

В.ЧУЧЕЛОВ: Да, вы знаете, есть такой момент. На самом деле, в общении практически с каждым учеником это переходит в какие-то особые отношения, естественно, это не конвейер. Буквально с каждым есть то, что носит индивидуальный характер. С точки зрения того, что, как вы говорите, душу можно вкладывать только в одного ученика, это понятие относительное. Для тренера очень важно быть в курсе и тренде всего, что происходит в шахматном мире. И если замыкаться на работе только с одним учеником, то в какой-то степени теряешь этот кругозор, который для тренера является важным. Поэтому я считаю, что и для меня, и для учеников это позитивный момент – то, что я могу работать сразу с несколькими людьми, развивать разные направления, тренды, идеи. Это всё аккумулируется и идёт на общее благо.

Е.СУРОВ: Понятно, что шахматы меняются с каждым годом. Вам, может быть, проще, чем мне, объяснить: что это значит – «меняются»…

В.ЧУЧЕЛОВ: Всё меняется: и мы, и шахматы, и время. Да, безусловно. Есть такое понятие – «современные шахматы»…

Е.СУРОВ: Что это такое? Какие главные особенности шахмат 2019 года?

В.ЧУЧЕЛОВ: Это интересный вопрос. Понимаете, меняются не только шахматы, меняется и наша жизнь: идёт технический прогресс, идёт общая модернизация по всем направлениям; все ищут большую эффективность в любой сфере, какой бы она ни была. То же самое в шахматах. В общем-то, современные шахматы – это новые тренды, во многом связанные с какими-либо компьютерными технологиями, новыми подходами к изучению шахмат, к аналитической работе, тренировочному процессу. Многие советы, идущие из древних книг, которые когда-то были настольными книгами почти всех шахматистов, уже не совсем актуальны.

Е.СУРОВ: Которые десятилетиями были актуальны, а потом настолько всё ускорилось…

В.ЧУЧЕЛОВ: Да, шахматный мир вообще по своей природе довольно консервативный и традиционный, но даже у него есть тенденция к ускорению: нужна новая эффективность, так что здесь всё тоже очень сильно меняется. Безусловно, современные шахматы стали значительно моложе – сейчас большое количество молодых шахматистов. Компьютеры позволили нам видеть совсем другую сторону шахмат, и выяснилось, что всё намного сложнее, чем предполагалось, вдохнуло какую-то новую энергию. Для анализов, для игроков всё стало совсем по-другому. Нужно быть эффективным по всем направлениям: теперь стало важно и питание, и физическое состояние игрока, психологическая часть партии стала играть очень важную роль. Всё стало более нормированным, направленным в сторону эффективности. Мне кажется, раньше это было богемным немного, а сейчас превратилось действительно в спорт.

Е.СУРОВ: А вы знаете, что есть довольно большая часть шахматных любителей, которые всё-таки ещё живут прошлым? Для них какие-то ценности шахмат двадцатого века намного выше, чем нынешние. Как работать, если угодно, с такой публикой, как переубеждать их?

В.ЧУЧЕЛОВ: Нет, на самом деле, тут совершенно нет такой задачи – кого-то переубеждать. Это даже хорошо. Когда мы говорим о современных шахматах, мы, в основном, имеем в виду топ-шахматы. То есть если мы говорим о каких-то тенденциях,  то они идут от топ-шахмат и от того, как шахматы развиваются. На самом деле, с точки зрения шахматного наследия ничего не изменилось, всем это доставляет большое удовольствие, и я уверен, что любой топ-игрок с удовольствием иногда открывает какую-нибудь старую книгу и проходит через какие-нибудь классические партии и даже какие-то комментарии. Хотя, конечно, он понимает, что для подготовки это всё уже стало неактуальным. Но, тем не менее, такая ностальгическая часть всё равно остаётся. И среди топ-игроков даже осталось вот это – «провёл эндшпиль как Капабланка» или «играл как Таль». Конечно, всё это подаётся уже немножко в форме шуток, но всё равно это осталось. Так что я считаю, что наследие шахмат – это очень важно.

Е.СУРОВ: Кстати, а почему в форме шуток? Потому что сейчас уже… Ну, в Вейке – контроль длинный. И действительно бывают партии, когда в эндшпилях подолгу сидят и думают. Кстати, Виши, когда в партии с Карлсеном сделал решающую ошибку в коневом эндшпиле, он одиннадцать минут продумал над этим ходом! Все другие ходы делал чуть ли не мгновенно – во всяком случае, быстро. А ошибочный ход сделал именно тогда, когда долго продумал. Что в очередной раз доказывает, что не всегда качество ходов прямо пропорционально времени на их обдумывание.

В.ЧУЧЕЛОВ: Безусловно. Вы знаете, что я пять лет работал с Фабиано, сопровождал его практически на всех турнирах. И я могу сказать, что много было таких ситуаций, когда Фабиано мог задуматься на двадцать или тридцать минут, и в такие моменты мне уже было ясно… Я проверял позицию на компьютере и смотрел, какой вообще самый худший ход в этой позиции может быть, и какие могут быть последствия – не проигрываем ли мы после этого худшего хода. И, как правило, именно этот самый худший ход и был результатом тех самых двадцати- или тридцатиминутных раздумий. Я даже помню его партию с Накамурой, когда он думал тридцать минут, потом сделал ход, после которого просто зевнул мат, получив его через ход.

Так что, безусловно, долгое обдумывание совершенно не говорит о качестве хода. Но есть очень большая разница в специфике классических шахмат и активных, я уже не говорю про блиц. Я считаю, что их надо очень чётко разделять, потому что в последнее время появился такой новый тренд, который озвучивал даже чемпион мира: не перейти ли нам на активные шахматы с классических. Сейчас, например, в Норвегии будет турнир, где будут играть классические партии, а потом результат будет решаться блицем. Вообще сейчас много разговоров о ничейной смерти шахмат, о результативности шахмат… Я, честно говоря, все эти разговоры совершенно не понимаю. Потому что, если брать историю, были времена, когда вообще превалировали одни ничьи. А сейчас шахматы стали гораздо более боевые. И даже если брать последний матч на первенство мира, то практически все партии были в игре, там было огромное напряжение.

На мой взгляд, проблема в том, что шахматисты видят всё изнутри, то есть они рассматривают партию не в контексте даже самой партии, а с точки зрения шахмат вообще, с момента подготовки. И партия – это всего лишь часть процесса, который начинается с вечера, продолжается утром, потом идёт партия, и после партии процесс должен завершиться где-то там, осознанием того, что произошло в этой партии. Естественно, основная масса людей, которые просто следят за партиями, видит лишь вершину айсберга. Но для шахматистов это всё не так. Даже если была какая-то ничья, или игра вообще не получилась, то в их контексте это всё воспринимается совершенно по-другому. Там были и какие-то переживания, и какие-то стрессовые ситуации, и какие-то неожиданные проколы в анализе при подготовке, которые обнаружились в самый последний момент. То есть в общей сложности это совершенно другая ситуация, видимая изнутри, по сравнению с тем, как она выглядит со стороны. Поэтому я не думаю, что шахматисты так уж страдают.

Е.СУРОВ: Да, всё, что вы говорите, я очень хорошо понимаю. Но не может же быть такого, что всё, что происходит на турнирах, понимало бы только считанное количество людей, которые сами же и играют! Тогда у шахмат не будет зрителей. О чём мы говорим? О том, что шахматы вообще в принципе мало кто понимает…

В.ЧУЧЕЛОВ: Да, есть такая проблема.

Е.СУРОВ: …А вы ещё говорите, что даже то, что происходит, в реальности понимают лишь единицы. Как нам всё-таки популяризировать тогда шахматы?

В.ЧУЧЕЛОВ: Вы знаете, я вам такую вещь скажу. Многие говорят, что очень скучно, когда проходят какие-то топ-турниры. В какой-то степени я согласен. Мне самому нравится, когда в том же Вейк-ан-Зее играется много партий, и можно за ними следить. Но, например, есть такой турнир, как Кубок мира, где вы можете следить одновременно за пятьюдесятью партиями. Мне это, например, не очень интересно. Я могу выбрать несколько каких-то партий, за которыми слежу, но вот этот огромный диапазон, когда играются пятьдесят партий… Ты как-то теряешься, и уже трудно на чём-то сфокусироваться.

Потом есть ещё такой момент. Я даже не говорю про блиц, но возьмём быстрые шахматы. Допустим, вы – любитель, следите за партиями и слушаете комментаторов. А комментаторы просто физически не успевают охватить все партии. Они могут только взять одну-две-три партии и как-то следят уже за ними. В общем, мы ничего не выигрываем от того, что появляется какая-то массовость. Это я сейчас говорю с точки зрения шахматного зрителя. Для меня значительно интереснее следить в том же Вейк-ан-Зее за семью партиями. Предположим даже, что все они закончились вничью, но они все в борьбе. В наше время вообще такой ситуации, когда люди приходят на партию и расписывают ничью, чтобы расстроить зрителя, практически не бывает. А даже если такие и случаются, то на фоне тех семи партий, что идут, это не так остро ощущается.

Так что для меня значительно интереснее следить за этими партиями, чем, скажем, следить за Кубком мира, где играется пятьдесят партий, где двадцать результатов и так далее. Ты быстро теряешь нить, не можешь сконцентрироваться на чём-то и перестаёшь вообще за этим следить.

Е.СУРОВ: Хорошо. Тогда другая крайность. Кубок мира – пятьдесят партий, а матч на первенство мира – всего одна партия. И вы, если я вас правильно понял, сказали, что всё равно с интересом наблюдали за матчем.

В.ЧУЧЕЛОВ: Да, тут, конечно, есть ещё такой момент. Возможно, для комментаторов было бы интересно объяснять любителям шахмат, что могло быть контекстом той или иной партии. Вот они смотрят партию и как-то пытаются заглянуть внутрь и понять, что могло быть до этой партии, почему получилось то, что происходит сейчас… Естественно, не в каждой партии получается борьба. Но я вас уверяю, что если бы можно было установить камеры и проследить, как участники пришли к этой партии, а потом следить за партией уже в этом контексте, то это был бы триллер какой-то!

Е.СУРОВ: Опять же, возвращаемся к вашей мысли о том, что мы видим только вершину айсберга, и если даже получилась двадцатиходовая ничья…

В.ЧУЧЕЛОВ: …то этому предшествовало огромное количество эмоций, психологических моментов – всего, что только можно. Я думаю, что комментаторам это нужно как-то раскрывать, чтобы доносить всё это до любителей шахмат.

Е.СУРОВ: Хорошо. А как вы относитесь к идее некоего микса классики и рапида? Скажем, играть по сорок пять минут каждому. Вроде это уже и не быстрые шахматы, но это и не классика.

В.ЧУЧЕЛОВ: Знаете, я допускаю возможность того, чтобы в классике несколько сократить контроль. Но всё-таки сорок пять минут – это уже какой-то совсем непонятный микс. Хотя, конечно, это такой вопрос, который надо очень тщательно обдумывать. Я лично думаю, что классика себя совершенно не исчерпала. Всегда бывает такой период, когда поднимается волна среди журналистов, любителей, когда все вдруг расстроены классикой. А потом неожиданно – какой-то турнир, какие-то блестящие партии, какая-то интрига, даже на том же чемпионате мира. И всё это возвращается назад.

Е.СУРОВ: Но согласитесь, что в последнее время стало больше этих разочарований в классических турнирах. Даже последний турнир в Лондоне (не матч, а London Chess Classic), да и предпоследний, получились довольно скучными.

В.ЧУЧЕЛОВ: Да, это всегда трудно. Но вы знаете, не только в шахматах, даже в футболе бывают какие-то совершенно не интересные матчи. Мы просто не все матчи видим. Конечно, чемпионат мира – это другое. Там и нервы, и всё происходит стремительно. А какие-нибудь матчи в лигах не всегда интересны. Но от этого формат не меняется. Так что я не думаю, что наличие неинтересных партий – это повод для разочарований. Мне кажется, классические шахматы совершенно не исчерпали себя.

Другой вопрос, что можно искать какие-то новые форматы. Например, сейчас будет такой довольно интересный формат – нокаут Гран-При. Такого ещё не было. На вид идея интересная. Хотя, конечно, пока мы не знаем, как это всё будет. В любом случае гораздо интереснее, когда играет шестнадцать человек, чем когда играет, например, пятьдесят. Как ни странно. Плюс ещё большая разница – когда турнир идёт максимум две недели или когда в течение месяца. Но тут есть различия, и надо проводить действительно серьёзные анализы.

Е.СУРОВ: А как вы относитесь к таким классическим круговикам, где отбирают лучших по рейтингу игроков, и они играют между собой? И таких круговиков получается довольно много, и зрителям уже надоело, и шахматисты уже, наверное, друг другу надоели.

В.ЧУЧЕЛОВ: Вот здесь я согласен. Здесь было бы интересно поэкспериментировать. Но сейчас, если вы посмотрите, то у нас из таких круговиков практически только Сент-Луис, а этот клуб много делает. Многие турниры там – это активные шахматы, и этот момент не так принципиален. У них всего два турнира по классическим шахматам было в прошлом году. Но да, такой момент есть, если вы имеете в виду элитные турниры.

Е.СУРОВ: Да, элитные турниры. Это просто к вопросу о том, что классические шахматы не исчерпали себя. Но что-то же делать надо, и тут вопрос, может быть, не к самим шахматам, и дело не в контроле времени, а в формате, в составе.

В.ЧУЧЕЛОВ: Да, но здесь есть ещё такой момент. С одной стороны, мы говорим про элитные турниры в году. Но у всех этих турниров, в основном, есть частные организаторы. И для организаторов их персональный турнир – он один. Понимаете? Они не могут думать в глобальном смысле. И если они хотят организовать один турнир в году, и им позволяют это сделать финансы, то, естественно, они хотят видеть на своём турнире лучших игроков. Так что здесь получается немножко замкнутый круг. С одной стороны, получается пять-шесть турниров в год, где играют одни и те же игроки. С другой стороны, организаторы-то всегда разные. И для них это всегда один турнир – их собственный. Если бы для всех элитных турниров была какая-то своя лига или какая-то своя общая система, то там уже можно было бы как-то экспериментировать и что-то придумывать. А в таких форматах это очень сложно.

Е.СУРОВ: А возможно ли создать некую общую систему? Знаете, вот мы сейчас говорим, вам приходят в голову какие-то идеи, а я не уверен, что эти идеи приходят в голову кому-то ещё, кто мог бы это практически реализовать.

В.ЧУЧЕЛОВ: Если вообще о чём-либо думать, то, безусловно, всегда какие-то идеи приходят в голову. Хотя это как раз не моя специфика – мне приходится больше думать о конкретных подготовках конкретных игроков, чем о том, какие форматы должны быть у турниров.

Е.СУРОВ: Тем не менее, вы – не просто первый встречный, кому я задаю этот вопрос. Вы – человек, у которого есть свой практический опыт, вы ездите по турнирам, всё это видите, всем этим живёте.

В.ЧУЧЕЛОВ: Да, но в данный момент все мои высказанные идеи – это экспромт. Не могу сказать, что я об этом так долго думал. Просто мы разговариваем, и вдруг приходят какие-то мысли. Безусловно, их можно развивать. И если посидеть какое-то время, то можно прийти к каким-то очень интересным идеям.

Но опять же, всё это нужно организовывать. Вот сейчас у нас появилось новое руководство ФИДЕ. Пока что, естественно, они делают свои первые шаги, и трудно что-либо сказать. Но уже появляются какие-то интересные идеи. Так что, может быть, из всего этого появится что-то новое. Конечно, было бы интересно сделать какую-то общую сетку турниров. Но это надо объединить всех частных организаторов, придать им какой-то статус – это всё очень сложно.

Е.СУРОВ: И потом, опять же возникает вопрос: почему приглашается тот или иной шахматист? Те шахматисты, которые за демократизацию, вообще не приемлют эти круговики.

В.ЧУЧЕЛОВ: Демократизация – это вы имеете в виду сделать большее количество игроков, которые бы имели шанс играть и проявить себя?

Е.СУРОВ: Чтобы все изначально имели равные условия.

В.ЧУЧЕЛОВ: Это старая тема. И потом, к частным турнирам она вообще, по большому счёту, отношения не имеет, потому что частные организаторы могут приглашать кого угодно. Возьмём тот же Сент-Луис. Организаторам интересно, чтобы играли все американские участники, и они подбирают такой формат, систему квалификации, чтобы все американские шахматисты там были задействованы. Или Wild card, когда организатор хочет привлечь игрока, который или местный, или имеет какое-то отношение к организации.

Но опять же, это старая тема, которую многие обсуждали, - почему вообще элитные игроки являются элитными?

Е.СУРОВ: «Потому что они играют между собой».

В.ЧУЧЕЛОВ: Да, казалось бы, всем другим только дай возможность – и они сразу заменят…

Е.СУРОВ: Стоит один раз только вырваться наверх – и там уже дальше крутись.

В.ЧУЧЕЛОВ: Да. Причём были и прецеденты, когда, допустим, Кубок мира выигрывали далеко не фавориты. Нельзя сказать, что это получалось случайно, но, безусловно, это было против какой-то логики элитных шахмат. Но в общем контексте элитные шахматисты далеко не случайно являются топ-игроками. Это мы их просто так обозвали или назвали – «элита», но, по большому счёту, - это топ-игроки. А игроки, которые находятся в первой десятке или двадцатке, попали туда не случайно. А все эти движения-передвижения тоже происходят не так быстро. Многие думают, что быть элитным игроком – это так легко! Мол, почему они всё время там – в первой десятке или двадцатке? Почему так всё консервативно? Мол, вопрос только в том, что у нас нет возможностей для турниров, чтобы это всё поменялось. А я могу сказать – в силу тренерской работы и видения всего изнутри, - что всё это не так случайно, как кажется. И находиться в топе на протяжении многих лет – это очень сложно. Многие видят и оценивают игрока по тому, как у него идёт прогресс. Но при этом, если у игрока на протяжении нескольких лет, скажем, тринадцатая позиция, многим кажется, что это застой. А на самом деле это очень сложно – удержаться на своём месте. Потому что появляются новые игроки, которые постоянно пытаются идти наверх, происходит постоянная конкуренция. Так что все топ-игроки – это результат той самой конкуренции.

Е.СУРОВ: А если представить себе, что сейчас будут только массовые швейцарки, где будут играть все, в том числе и топ-игроки, - останутся ли все более или менее на своих позициях? Или кто-то не выдержит?

В.ЧУЧЕЛОВ: Я думаю, что более или менее так всё и останется. Конечно, будут какие-то более динамичные ротации, изменения в рейтинге. Но в общем и целом всё примерно так и останется. Конечно, топ-игрокам надо будет какое-то время адаптироваться к этим швейцаркам. Но если останется тот же классический формат, то они останутся на том же верху, что и сейчас. Кстати, есть много тому подтверждений. Если вы посмотрите все эти очень сильные швейцарки, то все топ-игроки очень часто так и остаются наверху.

Е.СУРОВ: В то же время, есть подсчёты рейтингов…

В.ЧУЧЕЛОВ: Безусловно, есть отдельные моменты. Допустим, когда игрок не в форме. А когда ты не в форме, ты можешь, по сути, выдать любой результат. Но в большинстве своём они всё-таки доказывают, что они не случайно попали в топы.

Е.СУРОВ: Кстати, может быть, в том и отличие. Когда игрок не в форме, то в круговике он может просто сделать один-два раза подряд ничейку, это относительно несложно. А вот в швейцарке уже ему придётся потерять позиции.

В.ЧУЧЕЛОВ: Поэтому я и говорю, что пришлось бы поменять общую стратегию, подготовку, пришлось бы адаптироваться к другим условиям. Вообще игрок может адаптироваться ко всему – и к контролю времени, и к формату. Просто это должен быть какой-то установленный формат. Потому что нет смысла адаптироваться к одному, отдельно взятому турниру. А там может поменяться и дебютный репертуар, и вообще весь ход подготовки к соревнованию, и акценты будут расставлены по-другому. Это уже вопросы чисто технические.

Е.СУРОВ: По вашему мнению, нужно ли сейчас, как в старые времена, заботиться о том, чтобы непременно выявлять в турнирах или матчах сильнейшего шахматиста по качеству игры? Ведь раньше было именно так: турниры для того и проводились, чтобы определить, кто действительно сильнее. А сейчас шахматы стали спортом, и, может быть, уже немного другие задачи должны стоять? Кто выиграет турнир – тот и выиграет, и необязательно, что он сильнее играет в шахматы.

В.ЧУЧЕЛОВ: Вы знаете, тут важно понимать, что турнирный путь любого игрока – это, в общем-то, стечение обстоятельств. Конечно, если рассуждать от конечного результата и выстраивать оттуда лестницу вниз к подготовке, к тому, как всё происходило, то логичным результатом станет выигрыш этого турнира. На самом деле, ничего подобного даже близко нет. Ни один игрок, я уверен, включая Карлсена, отправляясь на такой турнир, как Вейк-ан-Зее или на любой другой, никогда не думает о том, что он его выиграет. Они не ставят таких амбиций, это вопрос накопленного опыта. Все прекрасно понимают, что имеет значение стечение обстоятельств. Нельзя сказать, что всё происходит совершенно случайно, но в какой-то степени всё зависит действительно от нюансов. В конечном итоге получается выигрыш турнира. Но запрограммированного успеха нет, и никогда не было, его просто не существует.

Е.СУРОВ: С другой стороны, Карлсен – пусть он и не думает, о чём вы сказали, но где-то внутри он всё время борется за первое место.

В.ЧУЧЕЛОВ: Это вы так думаете.

Е.СУРОВ: Мне так кажется.

В.ЧУЧЕЛОВ: А на самом деле, Карлсен фокусируется просто на своей игре, и он честно говорил об этом в своих интервью. Он просто хочет играть лучше, быстрее, делать меньше ошибок. В конечном итоге он смотрит, что получилось.

Е.СУРОВ: То есть нет такой проблемы, которая, как мне казалось на протяжении последних лет, что я смотрю турниры, когда Карлсен – явный лидер, имеется в любом хорошем турнире: есть сколько-то шахматистов, которые действительно бьются за первое место, а есть сколько-то, которые просто довольны своим участием? Они получили неплохой гонорар за своё участие и…

В.ЧУЧЕЛОВ: Вы знаете, это не совсем так. Могу сказать, что это довольно интересный феномен, я его наблюдал, когда много раз ездил на турниры Гран-При. Казалось бы, это важный турнир в году, все к нему очень серьёзно готовятся, потому что там и отбор кандидатский, и так далее. И вот идёт церемония открытия, все кажутся такими свежими, амбициозными, готовыми. Но начинается турнир, прошло три тура. И действительно такая ситуация: некоторые думают – «Когда этот турнир, наконец, закончится?», некоторые – «Посмотрим, что будет», некоторые – «Так, надо пытаться что-то сделать». Идёт неожиданное расслоение. Это нормальная ситуация, зависит от обстановки.

Е.СУРОВ: То есть это естественное расслоение, да?

В.ЧУЧЕЛОВ: Да, совершенно естественное. И оно не зависит от вашего особого настроя до турнира, это просто так происходит.

Е.СУРОВ: Не знаю. Всё-таки мне кажется, что даже у вашего подопечного здесь, в Вейке, в последние годы чувствуются амбиции, видно, что он хочет выиграть турнир.

В.ЧУЧЕЛОВ: В глубине души, может быть, все хотят выиграть турнир, но все прекрасно понимают, что к самому турниру нужно подходить не так. Эту мысль надо отгонять.

Е.СУРОВ: Чем больше хочешь выиграть турнир, тем меньше шансов?

В.ЧУЧЕЛОВ: Да, вы видите, например, удивительный результат Крамника в этом турнире. Наверное, у него был такой момент, когда он хотел показать свою игру, хотел каждую партию играть. Может быть, он делает это осознанно: скоро у нас будут нокауты, и он себя готовит психологически, чтобы не было таких сильных расстройств. Но вы видите, что это всё не так просто. Вообще, я вам скажу, из моего опыта работы с топ-игроками: такой мысли, когда человек едет на турнир и хочет его выиграть, практически нет, а если и есть, то надо её сразу отгонять.

Е.СУРОВ: А если бы вы были тренером Крамника, что бы вы ему посоветовали? Не конкретно сегодня, к завтрашней партии, а вообще сегодняшнему Крамнику. Что бы вы ему посоветовали изменить в игре, в психологии?

В.ЧУЧЕЛОВ: Вы знаете, я как-то не взялся бы за это в данный момент…

Е.СУРОВ: Староват?

В.ЧУЧЕЛОВ: Нет, я не думаю, что это настолько серьёзная проблема. Например, посмотрите на Ананда – ему будет пятьдесят в этом году. Безусловно, сейчас много молодых игроков, и стало сложнее играть и Ананду, и Крамнику. Они, в общем-то, не из одного поколения – Владимиру Борисовичу сейчас, по-моему, 43. Я думаю, что нужно сделать какие-то корректировки в тренировочном процессе. Конечно, у него есть много других моментов, на которых приходится фокусироваться. Я уверен, что такой опытный игрок, как Владимир Борисович, будет после этого турнира много вещей обдумывать, осмысливать, что произошло, почему это произошло, что нужно поменять.

Е.СУРОВ: Спасибо, с вами всегда есть о чём поговорить.

В.ЧУЧЕЛОВ: Да, безусловно. Пока – да.

Е.СУРОВ: Вы ведь востребованный тренер?

В.ЧУЧЕЛОВ: Ну, да, пока находишься в центре всех этих событий, всегда есть о чём поговорить.

Е.СУРОВ: Спасибо, надеюсь, не в последний раз.

* * *

Мы работаем для вас и на вас. Сайт может существовать только при вашей поддержке.

Сделайте пожертвование через систему PayPal с карты любого банка или со своего PayPal-счёта.
ПЕРЕВОД

Перевод на карту Сбербанка:

4276 3800 1294 7557

Сбербанк Онлайн

Перевод с карты на карту можно сделать через сервис card2card (но - только с карт, выпущенных российскими банками). Воспользуйтесь любым card2card сервисом, например, от Банка Открытие.

Номер карты:

5323 0180 8037 0944

Вы можете сделать перевод на банковские счета:   
В рублях
В долларах
В евро

СКАЧАТЬ РЕКВИЗИТЫ
Сделайте пожертвование в Яндекс-кошелёк.   
ПЕРЕВОД
Сделайте перевод в QIWI-кошелёк.      
ПЕРЕВОД
Разместите свою рекламу на сайте - тем самым вы тоже поможете нам.
Обращайтесь:

alzh1976@gmail.com Алексей Жабин

 


  



Комментарии

элита по "элитным" понятиям,

элита по "элитным" понятиям, это когда знаешь берлин до 40-го хода или дракон до 39-го детально, а дома проанализировано ещё дальше. играя между собой, они имитируют напряжение и борьбу в партиях рассуждениями "тут помню, тут не помню". шахматная элита была во времена Капабланки, Ботвинника и др. в наше время элитой считается то, что действительно элитно по настоящему. эта так называемая сегодняшняя "элита" считает всех любителей шахмат дураками, которые плохо понимают берлин после 40-го хода. деньги быстро заканчиваются, а как выглядят "элитные" без денег, мы скоро увидим.

Пока что мы видим, как без

Пока что мы видим, как без денег выглядят не-элитные, Вас что, ув. часопис, беспокоит материальное положение TOP-100? Так напрасно :)

речь о другом: как играют

речь о другом: как играют "элитные" хотя бы сегодня, кроме Крамника, конечно. а вам уже сколько раз, Перс, на другие темы хотелось перескочить? напрасно:):)

Смотрите также...