Дядюшка

Время публикации: 02.09.2012 19:46 | Последнее обновление: 11.09.2012 13:23

Вступление

Аршинный заголовок «Платил ли Пагель шахматистам по-черному?» привел в уныние многих членов Королевского клуба. Целый разворот с фотографиями гроссмейстеров и мастеров появился 11 января 1986 года в крупнейшей газете страны «Телеграаф».

Шахматисты подозревались в получении крупных сумм денег от находящегося под арестом владельца клуба, бетонного короля Арнфрида Пагеля. Эти суммы, не заявлявшиеся в налоговых декларациях, варьировались, как сообщала газета, от нескольких сотен гульденов за партию до годовых контрактов, составлявших десятки тысяч.

Чиновник налогового ведомства недвусмысленно заявил: «Нам интересны не только размеры доходов самого господина Пагеля. В документации Королевского клуба нет даже намека о выплате каких-либо денег шахматистам. Тем не менее, очевидно, что на протяжении семи лет они получали немалые гонорары».

Арнфрид Гюнтер Дагоберт Пагель, немец по рождению, поселился в голландском Бергене в конце семидесятых годов. Он был владельцем нескольких бетонных фабрик на юге Германии, выпускавших исключительно прочный бетон, который так и назывался «Пагель-бетон».

Помимо того, что этот бетон широко использовался в строительстве, он был хорош и для производства атомных бункеров. Бункер был абсолютно герметичен, свежий воздух в него постоянно нагнетался специальными установками, а запасов воды и продовольствия могло хватить на длительное время. Несмотря на значительную цену бункера – 300 тысяч дейчмарок, – продукция расходилась отлично: угроза ядерного удара со стороны Советов была, по мнению покупателей, совсем не теоретической.

В бомбоубежище, принадлежавшем самому Пагелю, был винный погреб: владелец его справедливо замечал, что даже во время атомной атаки не следует пренебрегать стаканчиком-другим хорошего винца.

На вопрос о назначении развешенного при входе в бункер автоматического оружия, Пагель отвечал, что в случае паники, которая возникнет в результате ядерного удара, множество людей может ринуться в бункер, поэтому меры самообороны не помешают.

Круг интересов бетонного короля не ограничивался бизнесом: Арнфрид Пагель был страстным любителем шахмат. Игрок солидного маневренного стиля, силы примерно 1600-1700 пунктов рейтинга, он несколько раз принял участие в низших группах фестиваля в Вейк-ан-Зее, без особого, впрочем, успеха.

Поселившись в Бергене, он стал посещать шахматный клуб этого небольшого голландского городка. Секретарь клуба вспоминает, что Пагель никогда не признавал своего поражения: если его позиция становилась совершенно проигранной, он отправлялся в бар и оставался за стойкой до тех пор, пока флажок на его часах не падал. В легких партиях или партиях блиц он невозмутимо делал ход после того, как его королю был объявлен мат.

Когда его не включили в клубную команду, он, рассорившись с его членами, принял решение создать свой собственный клуб. Дав ему звонкое имя «Королевский», Пагель зарегистрировал клуб в голландской федерации шахмат и решил выиграть на следующий год командный чемпионат страны. «Мы сметем всех с лица земли», – объявил Пагель. Но на деле все оказалось не так просто.
Ему вежливо объяснили, что сразу это сделать нельзя, надо начинать с провинциальной лиги и, только поднимаясь со ступеньки на ступеньку, можно достичь высшего дивизиона. Весь путь должен был занять семь лет, при условии, разумеется, перехода каждый год в следующую лигу. «Отлично, - сказал Пагель. - Я никуда не спешу».

На первый матч команда Королевского клуба отправилась на машинах под водительством самого Командора. Уже в дороге обнаружилась недостача в людской силе: на последнюю доску выставить было некого.

«Вы умеете играть в шахматы?» – ошарашил Пагель неожиданным вопросом шофера такси. Сейчас трудно установить, как закончилась партия свежеиспеченного члена Королевского клуба, но первый матч был выигран.

Пагель решил в дальнейшем не рисковать и не доверяться случаю. Он поместил объявление в шахматном журнале, на которое откликнулось несколько игроков силы кандидата в мастера; они составили ядро команды Королевского клуба. Наибольшее впечатление стилем своих побед производил эмигрировавший из Уругвая и поселившийся в Голландии Хеберт Перес Гарсия, чей рейтинг не намного превышал 2200. В глазах Пагеля он был гроссмейстером.

Первым настоящим гроссмейстером, начавшим выступать за команду Королевского клуба, стал Лев Альбурт. Он познакомился с Пагелем в январе 1980 года во время трапезы на закрытии турнира в Вейк-ан-Зее. На салфетке, рядом с тарелкой традиционного горохового супа – обычай, ведущий начало с трудных военных времен – Пагель собственной рукой начертал условия контракта, предусматривавшего выплату 2000 долларов за партию, не считая всех дополнительных расходов.

Эта сумма многократно превышала гроссмейстерский гонорар в высшей лиге голландского чемпионата и соответствовала тогда первому призу в неплохом международном турнире. Хотя о хозяине клуба говорили всякое, и он показался Альбурту человеком несколько странным, предложение было слишком заманчивым, чтобы от него отказаться.


Лев Альбурт стал первым гроссмейстером, начавшим выступать за Королевский Клуб. Когда я бываю в Нью-Йорке, Лев Осипович всегда осведомляется: «Какие-нибудь новости о Дядюшке? Когда вы говорили в последний раз..?»

Самолет из Нью-Йорка прилетал рано утром. В аэропорту гроссмейстера ждал «Мерседес» с шофером, и уже через пару часов он сидел в маленьком деревенском кафе за партией в шахматы с любителем, не всегда твердо знающим правила игры и постоянно забывающим нажимать на кнопку часов. Число ходов частенько не выходило за пределы первого десятка. Неудивительно: сила соперников Альбурта едва соответствовала пятой категории. Их квалификация выросла только через пару лет, хотя и тогда разница в  классе оставалась гигантской.

К тому времени относится разговор голландского гросссмейстра Ханса Рея со своим приятелем, жившим в окрестностях Бергена. «Ты помнишь Япа? - спросил тот Ханса, имея в виду очень слабого шахматиста, проигравшего Рею в сеансе одновременной игры вслепую, который Ханс давал на какой-то домашней вечеринке. - Так вот, вчера я видел этого самого Япа, когда он играл один на один против чемпиона Америки гроссмейстера Альбурта...»

Вслед за Альбуртом цвета Королевского клуба стали защищать и другие гроссмейстеры: Адам Кулиговский, Яков Мурей, Дмитрий Гуревич, Сергей Кудрин, Леонид Шамкович, Лев Гутман.

Случалось, на последних досках, где обычно играли аборигены, Королевский клуб отдавал половинку или очко, но большинство матчей выигрывалось с сухим счетом. Неудивительно: соперниками любителей, пришедших в субботу сыграть партийку для собственного удовольствия, были наигранные профессионалы, прибывавшие из Нью-Йорка, Чикаго, Варшавы.

Вызывая их в Голландию, Пагель нередко предупреждал: «имейте в виду - ваша фамилия Янсен или Дейкстра». Не все гроссмейстеры находились в предварительном заявочном списке, а в федерации только и ждали, чтобы уличить самоуверенного нахала в каком-либо нарушении. Скорее же всего, Командору просто нравилось, когда гроссмейстер Шамкович, надвинув шляпу на самый лоб, представлялся измененным голосом ничего не подозревающему сопернику как Виттеброд.

Любители, редко выходившие из дебюта без крупных материальных потерь, даже не задавались вопросом, почему люди с  типично голландскими фамилиями говорят только на английском, к тому же опуская за ненадобностью артикли.

Все это могло продолжаться до тех пор, пока команда Королевского Клуба сражалась в низших лигах. По мере того, как команда переходила в более высокие эшелоны, появлялась опасность, что гроссмейстера могли просто-напросто опознать, и Пагель прекратил свои театральные постановки.

Он был директором и единственным режиссером в своем собственном театре, а труппа соглашалась на любые предложенные им роли: возможности профессиональных шахматистов в те, равно как и во все времена, были очень ограничены. Для гастролеров не имело значения, что было на душе у импрессарио - их интересовало только имеющееся у него за душой, вернее, какую сумму из этого имеющегося он готов выплатить им. Ангажементы такого порядка им не предлагал никто, и можно только гадать, как актеры повели себя, если бы подобные ставки  им предлагали в других театрах.

Не думаю, что Пагель задавался вопросом, не переплачивает ли он своим легионерам; полагаю, его это и не особенно интересовало. Он попросту забавлялся, как в свое время знаменитый венецианский расточитель, пуская блинки по воде золотыми и серебряными монетами.

Но какие бы цели не преследовал Пагель, ему нравилось общение с теми, кто достиг в шахматах высшего звания. В самих звуках слова «гроссмейстер» Дядюшке слышалось что-то божественное. Правда, период, когда Пагель относился со священным трепетом к гроссмейстерскому титулу, длился недолго, и очень скоро его первоначальное представление о гроссмейстерах как о людях с другой планеты не вполне подтвердилось, чтобы не сказать - не подтвердилось вовсе.

«Основное качество этих людей, бесполезных и упорных в своем подвиге, это отвращение ко всякой профессии, почти всегда отсутствие серьезного профессионального образования, отсутствие вкуса ко всякому ремеслу», - писал Осип Мандельштам о молодых поэтах в 1923 году.  Думаю, что близко познакомившись с шахматными профессионалами, Пагель согласился бы с этим мнением, даже если никогда не слыхал о существовании такого поэта.

Cейчас трудно установить, кто первым стал называть Пагеля Дядюшкой. Наверняка это был кто-то из американских гроссмейстеров русского происхождения, выступавших за Королевский клуб. Прозвище привилось, и в разговорах между собой все так и стали называть Пагеля. Хотя Дядюшка был осведомлен об этом, в глаза ему говорили, разумеется, «господин Пагель». Сам он никогда не впадал в фамильярность, обращаясь к своим гвардейцам «мистер Гуревич» или «мистер Кулиговский», но даже по-голландски, где «вы» довольно быстро переходит в «ты» и обращение по имени, все оставались для него «господин Рей», «господин ван дер Стеррен» и «господин Тимман».

Ошибались те, кто полагал, что корректное обхождение и улыбка Дядюшки гарантируют ему место в команде. «Очень милый человек гроссмейстер Шамкович, но для блица уже не годится...» - делал неумолимый вывод Пагель после командного первенства страны по молниеносной игре в Бевервейке. Леонид Александрович проиграл там несколько партий, и больше Пагель его в Голландию не приглашал.


«Очень милый человек гроссмейстер Шамкович, но для блица уже не годится...» Леонид Александрович Шамкович (1923-2005)

В Бевервейке Королевский клуб был представлен двумя командами, члены которых перед междоусобным поединком получали инструкции от Дядюшки, лично утверждавшим счет в матче. Второй состав Пагель решил набрать, когда количество желающих выступить за команду Королевского клуба стало по понятным причинам превышать число досок.

Первая команда продолжала крушить соперников, всякий раз завоевывая первенство в своей лиге; вторая начала успешный путь наверх с более низкой ступени. «Я хочу, чтобы Королевский клуб выступал во всех лигах. Первая команда через несколько лет выиграет голландский чемпионат, потом европейский Кубок, другие будут побеждать во всех остальных лигах», - делился далеко идущими планами Пагель.

Дебаты в федерации о допуске второй команды Королевского клуба  в одну из лиг чемпионата выдались на редкость бурными. Из циркулярного письма Пагеля по этому поводу: «Во время короткой паузы я оказался среди тех, кто возражал против нашего предложения. Эти кальвинисты, заключившие союз с дьяволом, хотели, чтобы мы предали вторую команду и отказались от наших планов, но когда вопрос был поставлен на голосование, мы выиграли. Кто же голосовал против?»

Далее следовал список клубов и логический вывод: «Они сами напросились на разгромный счет в матче против Королевского клуба!»


Несколько раз сыграл за Королевский клуб и Яков Исаакович Мурей (бывший советский, потом израильский гроссмейстер) 

Пагель не любил, когда партии заканчивались вничью без его ведома. В этом случае ему казалось, что его просто-напросто обманывают, и сыгравшего вничью, не говоря уже о проигравшем, Дядюшка мог пересадить на последнюю доску. Однажды он запретил заключить мир мастеру Хартоху, игравшему за Королевский клуб едва ли не со дня основания.

«Какие могут быть ничьи? Вам нужно играть слоном туда, потом конем на соседнее поле, и дело в шляпе....» - объяснил тому Дядюшка. Нелишне заметить, что матч к тому времени уже давно был выигран с разгромным счетом, и результат партии Робби не играл никакой роли. Партия продолжалась, и когда спустя несколько ходов соперник мастера, сбив пешку на проходе, поставил свою на место неприятельской, Пагель заявил: «Партия проиграна, сделан невозможный ход».

Арбитру пришлось приложить максимум усилий, чтобы успокоить его. Матчи с участием Королевского клуба имели  в судейских кругах репутацию повышенной трудности и таковыми и являлись.

В другой раз Хартох, имевший обыкновение отправляться в постель далеко за полночь, запаздывал на партию в Бергене, начинавшуюся в час дня. Позвонили в Амстердам, Робби тут же взял такси, но дорога до Бергена занимает три четверти часа. Когда машина подкатила к залу и Хартох стремительно выскочил из такси, флажок на его часах начал подниматься, и все, бросив свои партии, смотрели из окна, чем закончится этот поединок с временем.

Когда флажок достиг горизонтального положения, Пагель, чтобы предотвратить неизбежное, передвинул ладейную пешку на два поля и со стуком перевел часы. Судья опешил, вернул пешку в исходное положение и снова включил часы Хартоха. Флажок упал, когда запыхавшийся Робби уже появился в зале.

Следует заметить, что несмотря на солидный стиль игры, Пагель и в собственных партиях иногда открывал игру ходом пешки на два поля от ферзевой или королевской ладьи: дебют большого значения не имеет, полагал он, а предприимчивой игрой всегда можно склонить фортуну на свою сторону. Однажды ему довелось сыграть несколько легких партий с самим Фишером. С ним он тоже несколько раз начинал игру ходами 1.h4 и 1.a4.

Хотя Дядюшка позже рассказывал, что ему удалось добиться победы в одной из партий, Вим, его секретарь, присутствовавший при встрече, не подтверждал этого. По его словам, Фишер отнесся к игре очень серьезно, громил Дядюшку беспощадно, а когда Пагель попытался смухлевать, по-ноздревски переставив фигуру на другое поле, не понял шутки, и заявил, что тут же восстановит всю партию, начиная с первого хода.

По возвращении в Голландию Пагель позаботился, чтобы факт его встречи с легендарным американцем стал достоянием СМИ. Дядюшка не отказывал в интервью никому; суть их сводилось к тому, что  Фишер стал членом Королевского Клуба и что на  ключевые матчи он будет прилетать из Соединенных Штатов. Поверить в это было трудно, но, хотя Бобби Фишер так никогда не появился в Голландии, известность Пагеля еще более возросла.

Иногда, чувствуя что дело на одной из досок клонится к мирному исходу, Пагель прибегал к крайней мере: предлагал игроку команды соперников сдать партию, недвусмысленно запуская руку в карман... Одни не могли преодолеть соблазн, другие отказывались. Кто-то даже пожаловался в федерацию, и Пагелю было указано на недопустимость такого поведения.

Когда пагелевцы играли еще в провинциальной лиге, команда Королевского клуба в матче с местными любителями добилась по обыкновению сухого счета. Неоконченной оставалась только одна партия, но и ее исход был предрешен: у польского гроссмейстера Адама Кулиговского была выигрышная позиция. Дело приближалось к сороковому ходу, после которого партии, согласно тогдашним правилам, откладывались и должны были доигрываться через неделю.


Легионер Королевского Клуба первого призыва польский гроссмейстер Адам Кулиговский

Подойдя к сопернику Кулиговского, Пагель вынул из кармана стогульденовую купюру, предложив тому не затягивать бессмысленного сопротивления: ужин, в честь очередной победы Королевского клуба, был уже сервирован. К тому же Кулиговский должен был на следующий день вылетать в Соединенные Штаты на какой-то опен и просто не мог прибыть на доигрывание. Последний факт был известен и его партнеру, и соблазн отказать не любимому всей округой бетонному королю возобладал над более низменными чувствами.

«Не глупите, не глупите...» - стал увещевать того Дядюшка, присовокупив к стогульденовой бумажке еще одну, но любитель остался непреклонен.

Добавлю, что соперник Кулиговского, сделав ход, поднимался из-за стола и по традиции, существовавшей тогда в командных соревнованиях в Голландии, перед тем как направиться к буфету, осведомлялся у соперника, какой напиток захватить для него.
Побывав недавно в Польше и подготовившись к встрече с Кулиговским, местный любитель вежливо обращался к сопернику по-польски. Ответа он не получал, но, сделав это в пятый раз, удостоился гневной отповеди гроссмейстера: «Почему вы все время называете меня свиньей?»

На следующий день Кулиговский улетел в Америку, а в день доигрывания, как ни в чем не бывало, появился в Бергене. Несмотря на то, что соперник польского гроссмейстера сдал отложенную партию без доигрывания, а Пагелю американское путешествие Кулиговского обошлось в пять тысяч гульденов, он торжествовал: Королевский клуб одержал победу с сухим счетом.

Вся история с фотографиями появилась на страницах голландских газет. Дядюшку это совершенно не смутило: ему нравилось быть в центре внимания и он никогда не отказывал журналистам, охотно давая интервью. Шокируя и провоцируя, он всегда говорил что-либо шедшее вразрез с общепринятым мнением, следуя старому правилу, что совсем не важно, что о тебе пишут, лишь бы писали.


Американские гроссмейстеры Дмитрий Гуревич и Сергей Кудрин тоже время от времени выступали под знаменами Арнфрида Пагеля

Он играл несколько раз в чемпионатах Голландии по переписке. Понятно, что в гроссмейстерах, помогавших ему в анализе, недостатка не было. Однажды, решив действовать самостоятельно, Дядюшка послал открытку со своим очередным ходом, оказавшимся зевком ладьи. Его соперник Мартен Этманс принял подарок, заметив что, вероятно, Пагель имел в виду другой ход, и посетовал, что жаль интересно начавшейся партии, но таковы уж правила...

«Именно этот ход я, конечно, имел в виду, партия продолжается» - отвечал своему партнеру Пагель. Когда Этманс написал, что считает игру законченной, Дядюшка обратился к главному судье, а потом и в апелляционный комитет, оставивший, разумеется, результат в силе.

В другой раз, добившись подавляющей позиции, он позвонил своему сопернику, поинтересовавшись, когда же тот, наконец, прекратит бессмысленное сопротивление. За многочисленные нарушения турнирных правил Пагель был снят с дистанции.

Ему нравилось манипулировать людьми, и как и многие, добившиеся финансового успеха, он думал, что знает цену людям и, наверное, действительно знал ее. К обладателям высшего звания Пагель имел все же определенный пиетет. Если с персоналом и с шахматистами низшей квалификации Дядюшка обращался как Кирила Петрович Троекуров со стремянными и псарями, с гроссмейстерами он вел себя как Кирила Петрович с дочерью Машей, обходясь с ней «со свойственным ему своенравием, то стараясь угождать малейшим ее прихотям, то пугая ее суровым, а иногда и жестоким обращением».

Лев Альбурт вспоминает: «Оплату он производил всегда в гульденах. Позвонив в банк и справившись о курсе доллара и гульдена, Дядюшка обычно начинал длинные расчеты, которые почему-то всегда оказывались в его пользу. Было видно, что эта маленькая победа приносила ему психологическое удовлетворение, хотя я никогда не мог избавиться от ощущения, что все это было для него только игрой. Отсчитывая купюры, он мог отложить стопочку совсем новых в сторону, замечая: “А эти, пожалуй, я оставлю себе...” Хотя он обычно соглашался с моими аргументами, при предъявлении счета на дорожные расходы и оплату суточных мог пуститься в рассуждения, что в Нью-Йорке я ведь тоже должен был питаться. Однажды, находясь в его офисе, я попросил разрешения позвонить по телефону. Пагель заметил с улыбкой: “Я надеюсь, вы не в Японию намереваетесь звонить...”

По мере того как Дядюшка знакомился с другими гроссмейстерами и начал понимать реальные расценки, существующие в мире профессиональных шахмат, он стал приглашать меня реже и реже, и моя игра за Королевский Клуб постепенно сошла на нет. Случалось, выходцы из Советского Союза, оказавшись в Европе, сами звонили Дюдюшке, соглашаясь приехать в Берген за пару сот долларов...»

Пагель любил постоянные подтрунивания, легкую пикировку, не делая разницы между шуткой и замечанием, могущим унизить человека. Эго собеседника совсем не принималось им во внимание, и порой нелегко было определить, потешается он или говорит серьезно.

Однажды, отправляясь на какой-то матч, он гостеприимно распахнул дверцу своего серебристого «Мерседеса» перед голландским мастером Питом ван дер Вейде: «Прошу вас».

Когда Пит занял место рядом с Пагелем, тот заметил: «Превосходно. Я, как вы знаете, господин ван дер Вейде, не люблю медленной езды, так что вы будете все время смотреть в зеркальце, не сидит ли у нас на хвосте полиция...»

Одна из его любимых шуток при расчете с заграничными гроссмейстерами: «Что-то я запамятовал, мы с вами уславливались об оплате в долларах или гульденах?» (Соотношение этих валют варьировалось, но в среднем один доллар соответствовал тогда двум с половиной гульденам).

У Адама Кулиговского был счет в банке, о котором Пагель был осведомлен, вернее, счет и существовал благодаря Пагелю, и Дядюшка мог при всех начать обсуждение деталей этого счета.

«Разве мы с вами договаривались на эту сумму?» - спросил Дядюшка Сергея Кудрина, морща лоб при выплате тому гонорара, и был очень доволен, когда удалось «отбить» пару сотен долларов. После ужина в его любимом «Привале охотника» в Бергене за кофе с коньяком Пагель, разжигая сигару, заметил американскому гроссмейстеру: «Тушеный заяц был превосходен, тем более что мы ужинали за ваш счет, господин, Кудрин. Ха-ха-ха...»

Пагель обожал дорогие эксклюзивные рестораны, хотя не чурался и ресторанчиков средней руки, с оленьими рогами, висящими при входе, и картинами соответствующего охотничьего содержания.

«Привал охотника» в Бергене он посещал чаще всего, впрочем, нередко его можно было встретить и в кафе «Дыра в песке». Бывало, зал снимался полностью, и шахматисты могли угощаться за его счет без ограничений. Понятно, что Дядюшка был желанным гостем во всех кафе и ресторанах Бергена и окрестностей.

Подготовка к очередному туру начиналась загодя: рассылались циркулярные письма, каждая страница которых была украшена гербом Королевского клуба, представлявшим изображение двух львов с фигуркой шахматного короля посередине. Передовую всегда писал сам Пагель, подписываясь Arnfried Pagel Ir. Dr., но проверить обладал ли он этими титулами не представлялось возможным.

Напутствия Пагеля были довольно однообразны: «В предстоящем матче мы должны устроить настоящую резню, поголовный забой скота. Никакой пощады неприятелю!», - напоминал Дядюшка членам клуба о тактике борьбы перед каждым поединком.
«В субботу мы играем с нашими заклятыми врагами – клубом «Берген». В последний раз мы растерзали неприятеля со счетом 8:0 и теперь должны поступить с презренными точно таким же образом. Ожидаю, что мы разгромим их наголову, но никто не должен думать, что соперники пойдут на заклание, как ягнята. Предельная концентрация и никакой снисходительности!» - напутствовал Пагель своих гвардейцев перед матчем с давними обидчиками.

Пышные трапезы, устраиваемые для команды после очередной победы Королевского клуба, Пагель называл «Праздниками забоя». Во время ужина Дядюшка любил порассуждать об экономике, литературе, политике, но любимой темой разговоров Пагеля был секс.

Дядюшка не скупился на подарки своим подружкам: весь Берген веселился, когда в холодное время года на улицах замелькали, подозрительно оглядывая друг друга, блондинки, одетые в одинаковые шубки. В другой раз, выказав живой интерес к проекту, связанному с игрой в шахматы в «Ориент-Экспрессе», Пагель предложил составить смету, но, увидев ее, заметил составителю: «Вы представляете себе, что на такую сумму я могу приобрести дом, поместить в него очаровательную девушку и трахаться с ней с утра до вечера?»

При наборе персонала Пагель первым делом осведомлялся о сексуальной жизни собеседника, независимо от того, велся ли разговор с пожилым мужчиной или с молоденькой девушкой: как часто, с кем и каким образом. «Ничего, что вы проиграли, главное, чтобы ваша сексуальная жизнь была в порядке», - утешал Пагель гроссмейстера, зевнувшего фигуру в удачно складывавшейся партии.

После десерта мог огорошить гостя вопросом: «Вы что предпочитаете - дуэ или трио?» Попавшие на такое празднество впервые, но наслышанные о пристрастии Дядюшки к сексуальной тематике, смущенно улыбались, но здесь на его жаргоне «дуэ» означало – кофе и коньяк, а «трио» – кофе, коньяк и сигару.

Он придавал большое значение внешнему виду человека, его манере вести себя, одеваться. Вспоминаю Альбурта, покупавшего в одном из самых дорогих магазинов Амстердама шикарный, классического покроя английский костюм: кто-кто, а Дядюшка сумеет оценить его по достоинству. Равно как и умопомрачительный, слоновьей кожи дипломат, приобретенный американским гроссмейстером в магазине Тэдди Лапидуса на Пятой Авеню Нью-Йорка.

Познакомившись с Ясером Сейраваном, Пагель остался под впечатлением манер молодого американца, его одежды, обуви. Но дело было не только во внешнем виде: в начале восьмидесятых годов Сейраван был одним из самых многообещающих гроссмейстеров в мире.

Ясер сыграл за Королевский клуб пару партий, и начались переговоры о постоянном контракте.  Помимо гонорара и всех расходов по проживанию Дядюшка соглашался предоставить в  распоряжении американца машину с шофером. За партию Ясер должен был получать 3000 долларов. Все шло к подписанию контракта, но камнем преткновения оказался вопрос о поваре, на котором, по словам Пагеля, настаивал Сейраван. «Ну, зачем ему повар, даже у меня нет повара», - жаловался Дядюшка.


Контракт с Сейраваном так и не был подписан

Какое-то время Пагель увлекался идей организации турнира, в котором, помимо его самого, участвовали бы Корчной и гроссмейстеры, выступавшие за Королевский клуб.

«Я выиграю в этом турнире все партии, - ну, может быть, сделаю парочку ничьих – с Корчным и с вами, - объяснял он Альбурту. – Я заработаю самый высокий рейтинг в мире, после чего, как Фишер, прекращу игру...»

Впрочем, довольно скоро Пагель оставил свой замысел, и когда с ним заводили речь об организации международного турнира, отвечал, что все, находящееся вне сферы Королевского клуба, его совершенно не интересует. Может быть, на его решение повлияло требование голландской федерации шахмат о предоставлении финансовых гарантий, когда он начал зондировать почву о проведении международного женского турнира. Финансовые гарантии? Ну, знаете ли... Дядюшка расценил это  как личное оскорбление.

Последний случай относится к периоду в истории Королевского клуба, когда Пагель решил время от времени выставлять на игру в третьей лиге исключительно женский состав. С известными шахматистками и талантливыми юниорками, никогда не получавшими ни цента за свое хобби, были заключены неслыханные контракты, и их соперники, откровенные любители, к удовольствию Дядюшки раз за разом должны были признавать преимущество прекрасного пола. Команда Королевского клуба выиграла лигу, но на следующий год Пагель не решился повторить эксперимент, снова бросив в бой тяжелую артиллерию.

По мере того, как Королевский клуб, круша соперников одного за другим с блеском переходил каждый год в следующую лигу, репутация Пагеля как вздорного эксцентричного, склонного к эпатажу богача, швыряющего деньги направо и налево, постепенно смягчалась, и все больше гроссмейстеров соглашались выступать за клуб из Бергена.

Сыграли свою роль и матчи, которые устраивал Пагель после окончания сезона с чемпионом страны, чтобы показать, какой клуб в действительности является сильнейшим в Голландии.

Один раз Королевский клуб играл с амстердамским «Ватерграфсмеер», другой - с «Фолмаком» из Роттердама, и организация этих матчей была на самом высоком уровне. Помимо немалых гонораров, выплачиваемых игрокам обеих команд, в их распоряжение предоставлялся замечательный отель у моря, а пышный заключительный банкет подводил итог шахматному празднику.

Следует заметить, что Пагель держал соперников в состоянии нервного ожидания до последней минуты, выплачивая обещанный гонорар только после банкета. Делал он это в своих любимых тысячегульденовых купюрах, предоставляя неприятелю самому делить добычу (банки в столь поздний час были уже закрыты). 

Однажды Пагель предложил спонсору Фолмака Йопу ван Остерому померяться силами. Шеф роттердамской команды немедленно согласился, предложив поставить на кон еще бóльшую сумму. Хотя Дядюшка и рвался в бой, трезвые головы отсоветовали ему рискованную затею.

Многие побывали в те годы в Бергене. Кто-то сыграл пару партий, другие - несколько сезонов, но цвета Королевского клуба защищали почти все сильнейшие шахматисты Нидерландов. На заре существования клуба сеанс одновременной игры в Бергене давал Макс Эйве, с похвалой отозвавшийся о роли Пагеля в голландских шахматах.

Ян Тимман вспоминает, что хозяин клуба с ним был абсолютно корректен, и хотя за Тимманом присылалась машина с шофером, Пагель, вручая гонорар, добавлял еще дополнительно сотню гульденов на дорожные расходы.

Выступали за Королевский клуб Ханс Рей и Паул ван дер Стеррен. Когда Пагель позвонил ван дер Стеррену, Паул играл за команду «Ватеграфсмеер», получая пятьсот гульденов за партию. Перед тем как отправиться на переговоры, он решил посоветоваться с друзьями.

«Кто-то говорил - предложи тысячу, другие советовали не мелочиться, сразу запросив две, - вспоминает Паул. - Я решил остановиться на полуторах тысячах гульденов за партию – неслыханная сумма по тем временам. Когда я назвал ее, Пагель не выказал никакого удивления. Он достал записную книжку, вписал туда мою фамилию и, проставив против нее цифру 1500, вручал мне наличные сразу же после партии».


Сумма, запрошенная Паулем ван дер Стерреном, совсем не удивила Пагеля

Некоторые стеснялись столь откровенной процедуры. «Честно говоря, мне не очень нравилась его манера публичной расплаты, и я попросил Пагеля рассчитываться со мной дважды в год и по возможности наедине», – вспоминает мастер Баумейстер, вышедший на пенсию преподаватель математики в гимназии.

Оставшись на пару дней после турнира ИБМ в Амстердаме, сыграли однажды за Королевский клуб Портиш и Смыслов. Дважды партии матча прерывались, и Василий Васильевич исполнял русские романсы из своего обширного репертуара. Сигнал к остановке часов давал сам Пагель, напоминая всем еще раз, кто именно заказывает музыку.

Я играл тогда в высшей лиге командного чемпионата, получая гонорары, значительно уступавшие пагелевским. Хотя Альбурт не раз предлагал мне оставить любительство и перейти под знамена Дядюшки, я отнекивался: «неудобно», «что скажут?», «что подумают?» В конце концов, я сдался: воистину карманы некоторых набиты такими аргументами, против которых невозможно устоять.

В сезон, когда Королевский клуб выступал в первой лиге, я выиграл все девять партий. Через две недели мы играли матч с чемпионом страны «Фолмаком», и мне удалось выиграть у Корчного (1,5:0,5). Сразу же после того как Корчной остановил часы во второй партии, Дядюшка пожал мне руку и с улыбкой передал несколько крупных купюр. Было видно: на этот раз он не сердится, что победа одержана не с сухим счетом. Осенью 1984 года мы с Тимманом играли в Бергене короткий матч, щедро финансировавшийся Пагелем.

Пагель не раз говорил о своем рационализме, и что не следует думать, будто он является филантропом. Он утверждал, что деньги, которые он тратит на шахматы, сделали марку «Пагель-бетон» очень известной, а крохи, перепадающие шахматистам, возвращаются с лихвой. Мне всегда представлялось крайне сомнительным, что шахматное паблисити играло какую-нибудь роль в его бизнесе, но у Дядюшки был свой взгляд на все. 

Начав выступать за Королевский клуб, я чувствовал себя не вполне комфортно. Шальные деньги с легкостью заглушили угрызения совести. Герой библейской притчи, женившийся на дочери богача, до свадьбы терпеть не мог будущего тестя. Его раздражало все: внешний вид богача, его вульгарность, грубость. Но странное дело, через полгода он с ужасом заметил, что хотя тесть совершенно не изменился, он уже не замечает ни его отвратительного смеха, ни грубости и бесцеремонности. Более того, находит в нем все больше и больше симпатичных черт.

Вспомнив эту притчу, я начал испытывать угрызения совести от того, что совсем не испытываю угрызений совести. Более изощренных переживаний мне испытать не удалось: очередной сезон в Королевском клубе оказался для меня последним.


В разговорах Льва Альбурта, Леонида Шамковича и Генны Сосонко Дядюшка поминался всегда: все трое защищали, пусть и в разное время, цвета Королевского Клуба. (Нью-Йорк 1984)

Не помню, в каком туре моя партия закончилась вничью. Хотя предложить играть в очередном матче на последней доске Пагель не решился, именно после этой партии начались перебои с оплатой. Тогда же с аналогичными проблемами столкнулись и другие легионеры: без какого-либо объяснения их гонорары были уменьшены вдвое, а выплаты стали нерегулярными. Я больше не играл за Королевский клуб, а Пагеля увидел в следующий раз в зале суда.

Продолжение следует...


  


Смотрите также...

  • Продолжение. Начало - здесь

    Если верить строкам Талмуда: «тебе действительно принадлежат только те деньги, которые ты тратишь», Пагель обладал немалым богатством. Он не считал денег; известно, что если вы постоянно считаете деньги, по-настоящему богатым вы не станете никогда.

  • Завтра в конференц-зале телецентра «Останкино» в 18.30 состоится финальный поединок и матч за третье место первого чемпионата Москвы среди любительских шахматных клубов и коллективов. Начиная с ноября прошлого года, двенадцать команд боролись за выход в суперфинал соревнований. И теперь четыре лучшие определят победителя.

  • Руководитель специализации "Шахматы" в Российском государственном университете физической культуры, спорта и туризма (РГУФКСиТ) Игорь Глек направил письмо Аркадию Дворковичу (а также несколько копий другим чиновникам), в котором просит рассмотреть новый проект введения членских взносов.

  • Е.СУРОВ: Руслан Пономарев рядом со мной - он только что выиграл партию у своего соотечественника и давнего соперника Василия Иванчука и принес своей команде победу в матче. Каковы ваши ощущения в данный момент?

  • Дело было в начале семидесятых застойных годов в Москве.

  • Окончание.      Ранее: часть первая, часть вторая

    Душным вечером 26 июля 2004 года я стоял перед дверью дома на улице Перлебергер в районе Тиргартен в Берлине. Рядом с дверью - звонки, над каждым фамилия жильца. Над звонком в квартиру, которую занимает Арнфрид Пагель, табличка с фамилией Крамане. Таня родом из Риги, они вместе вот уже пять лет.

  • Е.СУРОВ: Это Chess-News, я Евгений Суров, мы на «Аэрофлоте», вместе со мной победитель еще не «Аэрофлота», а «Moscow open» Борис Грачев. Борис, не слишком ли – два таких сильных турнира подряд играть?

  • На следующий день после победы Бориса Гельфанда над Александром Грищуком корреспондент газеты «Советский спорт» попросил претендента сравнить собственные действия за доской в казанском финале с предстоящим матчем его любимой «Барселоны» против «Манчестер Юнайтед», которые сойдутся в финале Лиги чемпионов.

  • «Улеглась моя былая рана» -
    Уж Грищук не ранит «нечто» нам:
    Он едва «уполз» от Ароняна
    Из позиции, пропертой в хлам!

    Одержал моральную победу,
    Россиянам луч надежды дал…
    Может быть, и я в Казань поеду
    Поболеть за Сашу – на финал!

  • По улице моей который год,
    Звучат шаги – мои друзья уходят.

    Белла Ахмадулина

    Был далекий 1965-й год. В венгерском курортном городке Дьюла проходил международный шахматный турнир. У всегда неукротимого Виктора Корчного еще и явных конкурентов не было. Поэтому его феноменальные 14.5 из 15 удивляют лишь на первый взгляд.