Дядюшка

Время публикации: 06.09.2012 12:44 | Последнее обновление: 11.09.2012 13:37

Продолжение. Начало - здесь

Если верить строкам Талмуда: «тебе действительно принадлежат только те деньги, которые ты тратишь», Пагель обладал немалым богатством. Он не считал денег; известно, что если вы постоянно считаете деньги, по-настоящему богатым вы не станете никогда.

Богатство очень часто избавляет от необходимости иметь дарование, но люди, обладающие богатством, видя талант в других, порой ценят его и поощряют. Здесь имеет место и психологический момент: если бы я в молодые годы продолжал играть в шахматы (сочинять стихи, играть в теннис, рисовать картины), то и я мог бы достичь в этих областях таких же высот.

Пагель был очень богатым человеком, но было абсолютно невозможно понять, где кончается реальность и начинаются его фантазии. Однажды он уверял, что оценивает свое состояние цифрой с восемью нулями; в другой раз утверждал, что после взлома в его доме глупые грабители удовлетворились наличными, хранившимися в попавшемся им на глаза сейфе, в то время как в других сейфах, оставленных ими без внимания, находились драгоценности на сумму многих миллионов.

Ходили слухи, что у него в карманах было всегда наготове несколько пачек зелененьких тысячегульденовых банкнот, но это, конечно, было преувеличением. Хотя... Когда Вилко Бергманс - голландский журналист, снимавший у Пагеля один из принадлежавших тому домов, явился к бетонному королю, дабы вручить арендную плату, ему представилась следующая картина: Пагель сидел в гостиной, со всех сторон обложенный пачками тысячегульденовых ассигнациий, от которых исходил специфический запах. Плотно спрессованные, они хранились под самой крышей и, слипшиеся от не прекращающихся дождей, отсыхали теперь в тепле. «На скорую руку я насчитал семь толстенных пачек ...» - вспоминал Бергманс.


Так выглядела тысячегульденовая банкнота Королевства Нидерландов. Думаю, Государственный Банк сам был не рад выпуску такой крупной купюры (примерно 500 долларов США). В магазинах ее, если и принимали, то крайне неохотно, на пытавшегося расплатиться смотрели с подозрением. Даже в отделениях банков при просьбе разменять банкноту нередко задавали вопрос об имени и домашнем адресе предъявителя.

Когда Королевский клуб только начинал путь наверх, в столовой школы, где проводился матч провинциальной лиги, Пагель заказал чашечку кофе и бутерброд. Цена заказа составила 75 центов. Достав из кармана по обыкновению пачку тысячегульденовых бумажек, Пагель отделил одну и попытался вручить ее изумленной буфетчице, никогда не видевшей таких купюр. «Я рассчитаюсь, я рассчитаюсь, господин Пагель», - протягивая опешившей женщине три монетки, затарахтел один из ординарцев, сопровождавших мецената.

Пагеля всегда окружали секретарь, оруженосцы и шестерки. Это были члены Королевского клуба, находившиеся на подхвате, в вечном резерве, смотревшие ему в рот и исполнявшие его желания и мелкие поручения. Они получали крохи с господского стола, которые совсем не казались им таковыми.

Иногда он говорил, что он дьявол во плоти, в другой раз, что будет жить вечно. При этих словах, правда, улыбка играла на его лице, по которому пробегал легкий тик. Он не портил его: Пагель был очень импозантным мужчиной выше среднего роста, с приятным лицом и зачесанными назад русыми волосами. Время от времени он отпускал небольшие бакенбарды, на пальцах его ухоженных рук бросались в глаза дорогие перстни.



Он жил на широкую ногу: в его огромной, расположенной в самом престижном районе Бергена, богато обставленной вилле за порядком надзирал персонал, а дверь открывала горничная в наколке, осведомлявшаяся, по какому делу явился посетитель.

Замечу, что это была настоящая горничная, в отличие от соседки Якова Борисовича Эстрина по московской коммунальной квартире. Однажды та вышла на звонок шведского шахматиста, приехавшего в Москву в начале шестидесятых годов и зашедшего повидать известного теоретика. Увидев молодую женщину в переднике и анфиладу комнат, коллега Эстрина писал потом, что жизнь в советской Москве не так уж и плоха: ему открыла горничная, а по всей длине коридора огромной квартиры он мог заметить немало дверей, ведущих в покои маэстро.


Москва 1957. ЦШК. Бобби Фишер играет блиц с Тиграном Петросяном. Яков Борисович Эстрин - за спиной американца. Сидит рядом с Фишером А.А. Быховский, стоит за ним - Я.И.Нейштадт. Рядом с Петросяном сидит Э.Л.Дубов.

И успех, сопутствовавший Пагелю в деловой жизни, и довольно либеральные законы Федеративной Республики и Голландии создали у него ощущение неуязвимости и вседозволенности. Он излучал чувство: с ним никогда ничего не может случиться, он всегда перехитрит полицию и этих безмозглых чиновников из налогового управления.

До поры до времени Пагелю удавалось, презирая общественные условности, не вступать в конфликт с этими условностями. Он часто оперировал на грани фола, нередко и переходя эту грань, но если в шахматах это ограничивалось репримандами и дисциплинарными взысканиями, в реальном мире по отношению к нему применялись более суровые меры.

Чиновник министерства юстиции утверждал, что повестками с вызовом в суд, напоминаниями о просроченных платежах, последними предупреждениями, постановлениями об арестах, наложенных на его имущество, Пагель мог бы обклеить все стены своей виллы.

Однажды он получил строгое предупреждение, что не может больше использовать имя «Арнфрид Пагель» как рабочую марку своей фирмы. При неисполнении он должен будет платить штраф 25 000 гульденов за каждый случай. Излишне говорить, что Пагель проигнорировал решение суда и продолжал выпуск продукции под своим именем как ни в чем не бывало. По мнению чиновника, он нарушил закон по меньшей мере десять раз, но получить четверть миллиона с человека, официально объявленного банкротом, представлялось нелегкой задачей.

Нельзя сказать, что слухи о финансовых проблемах Пагеля и предстоящем банкротстве не достигали шахматистов, но когда с ним осторожно заводили разговор на эту тему, Дядюшка уверял, что это полнейшая чепуха, на обсуждение которой ему жалко тратить драгоценное время.

В налоговом ведомстве думали иначе. Он был объявлен банкротом дважды. Общая сумма долгов составила миллионы, которые он, по мнению голландской юстиции, не выплатил в Федеративной Республике, но и в новом отечестве ему был предъявлен счет на сумму с шестью нулями. Реакция Пагеля? «Вы можете объявить меня банкротом, Королевский клуб будет продолжать борьбу в любом случае...»

На деньги был наложен арест, и без ведома сотрудников налогового ведомства он не мог потратить ни цента. «У нас есть сильные подозрения, что хотя Пагель и объявлен банкротом, в его распоряжении имеются огромные суммы...» - заявил чиновник министерства юстиции.

Во время обыска в доме Пагеля была найдена только что полученная выписка с банковского счета на 350 000 гульденов. В другой раз внимание сотрудников налогового управления, внезапно появившихся на вилле в Бергене, привлек шум заработавшего факса. Послание было из Женевы. В нем спрашивалось, как следует поступить со счетом Пагеля на сумму в 400 000 гульденов...

15 декабря 1985 года Пагель устроил пышный банкет в шикарном ресторане, где в числе приглашенных было немало известных актеров, певцов и конферансье. В самый разгар празднества в зале появились полицейские.

«Господин Пагель, ведь у вас на счету ничего нет, как вы можете устраивать такие пиршества?»

«А я не имею к этому банкету никакого отношения».

«Но на пригласительных билетах, да и на меню стоит ваше имя...» (стоимость ужина составляла 25 тысяч гульденов).

«Вы ошибаетесь, приглашение послано от имени моего племянника. Его тоже зовут по случайному совпадению Арнфрид Пагель, не желаете ли познакомиться...»

Все дела Пагеля официально вел теперь его племянник, имя и фамилия которого полностью совпадали с дядюшкиными, что еще больше запутывало чиновников налогового ведомства. На банкете в карманах у Пагеля-сеньора оказалось восемь купюр, достоинством в тысячу гульденов каждая. Деньги предназначались шахматистам, одержавшим победу в предыдущем туре командного чемпионата. Они появились в ресторане уже после визита полиции и должны были  распрощаться со своим гонораром.

Пагеля арестовали. «Принимая во внимание все, что вменяется ему в вину, создается впечатление, что теперь господину Пагелю придется долгое время играть в шахматы разве что по переписке...» - иронизировал сотрудник министерства юстиции.

В сезоне 1985-1986 годов Королевский клуб играл уже в высшей лиге и через несколько дней должен был состояться решающий матч с «Фолмаком». Секретарь клуба навестил Пагеля в тюрьме. Не без гордости Дядюшка поведал тому, что стены камеры, в которой он пребывает, выложены бетоном его собственной марки, поэтому любая попытка бегства заранее обречена на неудачу, что же касается всего остального, ему не на что жаловаться.


Так выглядит камера в гаагской тюрьме

Действительно, пенитенциарные учреждения в Голландии известны на редкость мягким режимом: с телевизором в камере, телефоном в коридоре, курсами иностранных языков и регулярными посещениями заключенного женой, подругой или другом, дабы состояние того не подвергалось сильным перепадам, и после освобождения он мог бы снова стать полноценным членом общества.

Несколько раз я давал сеансы одновременной игры в амстердамской тюрьме. Перед каждым участником стояла бутылочка с освежающим напитком (преобладала кола), кое-кто отлучался к стоящему рядом автомату, чтобы взбодрить себя чашечкой эспрессо. Одну партию я проиграл. Победителем оказался убийца любовника собственной жены, интеллигентной внешности мужчина, сначала удержавший, а потом и реализовавший пешку, пожертвованную мной в каталонском начале. Он получил два года и девять месяцев, и срок его подходил к концу.

«Вообще-то мы не имеем права сообщать такие подробности, но, учитывая, что вы никак не можете воспользоваться ими...» - объяснил начальник тюрьмы, когда я после окончания сеанса поинтересовался, за что осужден мой победитель. Не буду, однако, отклоняться от темы.

Пагель лично определил состав на решающий поединок и просил секретаря немедленно после окончания доставить ему бланки всех партий. Матч состоялся в банкетном зале «Привала охотника» в Бергене при большом стечении журналистов и публики. Здесь и там были установлены телевизионные камеры. Еще никогда за всю историю клубных чемпионатов голландские СМИ не проявляли такого интереса к шахматам. Оба клуба подошли к этой встрече, выиграв все матчи, и победа определяла фактически чемпиона. Излишне говорить, что журналистов интересовала не только спортивная подоплека поединка.

Первые грозовые облака стали появляться на горизонте еще до начала схватки: мастер Джон ван Барле, получавший пособие по безработице, опасаясь, что в случае тщательного расследования дело может дойти и до шахмат, отказался выступать за клуб, но не это оказалось решающей причиной поражения Королевского клуба.

Выплаты за игру стали в последнее время настолько урезанными и носили такой нерегулярный характер, что иностранный легион, прибывший на решающий матч в Голландию, состоял только из Кулиговского и англичанина Литтлвуда, и у Пагеля даже возникли проблемы с комплектованием команды.

В партии против Тиммана на первой доске по воле Командора был принесен в жертву заведомо слабый игрок. Чуда не произошло. Проиграли и другие голландцы: ван дер Стеррен, Лангевег и Хартох. Та же участь постигла и варягов.

Матч закончился разгромом Королевского клуба 2,5:7,5 Семь лет кряду Королевский клуб не проигрывал. Более того, победы, в которых поверженным командам удавалось наскрести несколько очков, рассматривались Пагелем как не вполне убедительные. Теперь же наступило горькое похмелье: клуб потерпел жестокое поражение, а хозяин его сидел за решеткой.

Ханс Рей и я побывали однажды на процессе Пагеля в Амстердаме. Когда его ввели в зал, мы кивнули ему, он улыбнулся в ответ. Это было очень запутанное дело, связанное с обманом банка и с налогами, которые Пагель, по мнению обвинения, задолжал государству. Выплаты шахматистам составляли ничтожную часть этих сумм, но когда зашла речь о Королевском клубе и сидевший рядом с нами на скамье для публики инспектор налогового ведомства прошептал коллеге: «Оказывается и шахматисты получали деньги по-черному», - мы с Хансом переглянулись.


...мы с Хансом переглянулись...

Максимальное наказание по всем предъявленным ему пунктам предусматривало срок заключения до шести лет, но доказать ничего не удалось, и судья вынес непомерно суровый приговор – год тюрьмы за незаконное владение оружием. Пагель был немедленно освобожден из под стражи: он находился за решеткой уже больше года. Выйдя на свободу, он с улыбкой говорил, что гол как сокол и что ему не остается ничего другого, как запросить пособие по безработице. 

Королевский клуб еще продолжал существование, но осенью 1986 года выплаты прекратились окончательно. Из легионеров не осталось никого, и на последних досках Пагель частенько вынужден был выставлять игроков рейтинга 1500-1600 пунктов Эло. Тем не менее, тон его циркулярных писем не стал менее бравурным.

«Я уверен, - писал Дядюшка, - что на зависть и откровенную вражду конкурирующих с нами клубов мы ответим несокрушимой мощью, которую в очередной раз продемонстрирует Королевский клуб, возродившийся из пепла, как птица Феникс. Кое-какие ничтожные клубики пока обходят нас. Но мы должны проявить характер и добиться наконец сухого счета. Расстановку на очередной матч я определил таким образом... Каждый, кто сомневается в своих силах, должен во время доложить мне, с тем чтобы я мог заменить его».

Несмотря на оптимизм, излучаемый Пагелем, он постоянно сталкивался с проблемами при комплектовании команды. Прощальный залп прозвучал в седьмом туре: на игру пришли только четверо - у остальных истощилось терпение, и, поняв что денег от Пагеля не дождешься, они попросту не явились на партию. 

В самом последнем циркулярном письме говорилось о скоропостижной смерти секретарши Клуба и ее похоронах, день которых совпал с очередным туром командного первенства. Проверить факт смерти секретарши не представлялось никакой возможности, тем более что ее саму никто в глаза не видел, но эта внезапная смерть и эти похороны явились похоронами любимого детища Пагеля: клуб снялся с соревнования.

По решению федерации он должен был начинать борьбу с самых низов, и путь наверх снова занял бы семь долгих лет. Эта мера фактически означала конец Королевского клуба, но в федерации вздохнули с облегчением: фигура Пагеля не могла не действовать функционерам на нервы, и они терпеть не могли Дядюшку.

Пагель переехал в Бельгию - в Остенде, где снял на Променаде Альберта Первого огромный пентхауз с видом на море и на Казино, в котором в начале прошлого века проводились знаменитые шахматные турниры.


Променада Альберта Первого в Остенде. На заднем плане - Казино. Это - новое здание: старое, в котором играли Тарраш, Шлехтер, Яновский, Маршалл,Чигорин и Рубинштейн было разрушено во время Второй мировой войны.

На стенах апартамента снова висели дорогие картины, почетное место занял бронзовый бюст самого Дядюшки. Пагель совершенно  отошел от шахмат; по слухам он полностью ушел в бизнес. Говорили, что его  частенько можно видеть в Германии, что после падения Стены он перебрался туда окончательно и даже основал совместную компанию с бывшим главой ГДР Эгоном Кренцем. Говорили всякое.

Потом прошел слух, что он арестован в Англии. Из доверху набитого грузовика вывалился мешок, на котором было написано «Пагель-бетон», а из мешка высыпался какой-то белый порошок, не имеющий ничего общего со строительным материалом.

Уверяли, что знают точно, что его судили в Объединенном Королевстве, где, в отличие от Нидерландов, статьи законов, связанных с торговлей наркотиками, далеко не такие аморфные, да и тюрьмы мало напоминают голландские. Другие утверждали, что знают доподлинно, что Пагель умер.

Продолжение следует...


  



Смотрите также...

  • Вступление

    Аршинный заголовок «Платил ли Пагель шахматистам по-черному?» привел в уныние многих членов Королевского клуба. Целый разворот с фотографиями гроссмейстеров и мастеров появился 11 января 1986 года в крупнейшей газете страны «Телеграаф».

  • Окончание.      Ранее: часть первая, часть вторая

    Душным вечером 26 июля 2004 года я стоял перед дверью дома на улице Перлебергер в районе Тиргартен в Берлине. Рядом с дверью - звонки, над каждым фамилия жильца. Над звонком в квартиру, которую занимает Арнфрид Пагель, табличка с фамилией Крамане. Таня родом из Риги, они вместе вот уже пять лет.

  • Завтра в конференц-зале телецентра «Останкино» в 18.30 состоится финальный поединок и матч за третье место первого чемпионата Москвы среди любительских шахматных клубов и коллективов. Начиная с ноября прошлого года, двенадцать команд боролись за выход в суперфинал соревнований. И теперь четыре лучшие определят победителя.

  • Дело было в начале семидесятых застойных годов в Москве.

  • До начала турнира в Вейк-ан-Зее Магнус Карлсен дал интервью корресподенту голландской газеты «Фолкскрант», в котором сказал немало интересного. С некоторыми идеями чемпиона мира вы уже знакомы, другие могут показаться любопытными.

  • «Бизнес, Генна - элементарная вещь, - сказал как-то Йоп ван Остером. – Купил за два, продал за пять, вот тебе и весь бизнес. А шахматы – так сложно, там столько всего есть...»

    Имя голландского бизнесмена Йопа ван Остерома (1937), без сомнения, останется в истории нашей игры как одного из самых известных меценатов конца прошлого, начала нынешнего веков.

  • Е.СУРОВ: Это Chess-News, я Евгений Суров, мы на «Аэрофлоте», вместе со мной победитель еще не «Аэрофлота», а «Moscow open» Борис Грачев. Борис, не слишком ли – два таких сильных турнира подряд играть?

  • Минувшим вечером во время прямого включения на радио Chess-News известный шахматный комментатор Генна Сосонко порекомендовал российским шахматистам воспользоваться благоприятный моментом, который наступил вчера же.

  • М.ЮРЕНОК: Веселин, вы выиграли турнир. Я поздравляю вас.

    В.ТОПАЛОВ: ?

    М.ЮРЕНОК: Вы поделили первое место, но получите кубок, мне сказали.

    В.ТОПАЛОВ: А-а...

    М.ЮРЕНОК: Потому что у вас коэффициент лучший.

  • Увидел на каком-то российском сайте объявление: «требуются девушки б/к». Мне была знакома только аббревиатура б/у – «бывший в употреблении», а с подобным сочетанием я столкнулся впервые.

    Когда мне разъяснили, что б/к означает «без комплексов», приняв это к сведению, подумал еще, что одно вытекает из другого: вряд ли девушки б/к не были раньше девушками б/у.